Книга Старик, страница 115 – Алекс Лоренц

Как только прозвенел звонок со второго урока, я, влившись в поток радостно галдящей детворы в коридоре, двинулся к директорскому кабинету. Секретарши, словно коршуны, накинулись на меня, чтобы оттеснить от двери: начальник, мол, сильно занят. Я кое-как просунул между ними руку, ухватился за дверную ручку и дернул. Секретарш как ветром сдуло.

Директор судорожным движением спрятал под стол початую банку пива. Вид у него был плачевный: на опухлом лице нездоровая краснота, слезящиеся глаза мигают вразнобой.

— Анат… – начал он и закашлялся.

Я прошествовал к его столу.

— Кто вас впустил?! – взвизгнул он.

— Сам пришел, – ответил я и по-хозяйски уселся на один из обитых замшей стульев у стола для совещаний.

— Надо ж, как мягонько, – оценил я, поерзав задом по роскошной обивке. – Вот бы учителям в кабинеты такие стулья.

Жалкий алкоголик глазел и облизывался, источая амбре.

— Пиво можете не прятать, я все видел, – сказал я, приняв позу скромную, но достойную – не подчиненного, но независимого визитера. – Так и быть, никому не расскажу.

С этими словами я положил на стол лист бумаги и мягким движением подтолкнул по гладкой поверхности. Листок уперся в директорский стол, примыкающий к столу для совещаний, как шляпка буквы «т». Начальник был вынужден перегнуться через столешницу, чтобы дотянуться. А я сложил ладони на набалдашнике трости и терпеливо ждал. Спешить мне было некуда.

Директор поднес бумагу к глазам и принялся читать.

— Что?! – удивился он. – Вы увольняетесь?! По собственному желанию?!

— Именно, – аристократический кивок.

— А что… эм-м-м-м-м… какая причина?

В этот самый миг дверь распахнулась без стука, в кабинет влетела Птеродактиль с ворохом каких-то писулек в руках. Она с порога начала было что-то лопотать, но вдруг заметила меня.

— Выздоровели, Анатолий Васильевич? – спросила она, не поздоровавшись.

— Как видите, – ответил я. – Живее всех живых. И превосходно себя чувствую.

— Валентина Петровна, Анатолий Васильевич увольняется, – выпалил директор, словно школьник-ябеда.

Та вытаращила глаза, неопрятный пучок уехал на затылок.

— Как это так? – только и смогла выговорить она.

— А вот так, – бросил я.

— Причина? – спросила она.

Какие же они все, черт возьми, одинаковые, эти бюрократы. Одинаковые трусы, одинаковые лизоблюды, одинаковые хамы, одинаковые подлецы. И выражаются одинаково.

— Разве я обязан объяснять? – бравировал я.

— Не обязаны. – Ее враждебность нарастала. – Но хотелось бы узнать.

— Причина в том, – сказал я с ледяным спокойствием, – что мне до смерти надоели вы с вашей неуемной спесью. И вся никчемная, некомпетентная школьная администрация тоже в печенках сидит – вместе с человеком, который ее возглавляет.

— У вас ведь почти тридцать часов нагрузки, – робко вставил директор, пропустив укол мимо ушей. – Расписание давно устоялось. Как нам все это распределять? Доработайте хотя бы до конца календарного года.

— Нет. Я увольняюсь. Сегодняшним днем.

— Пусть отрабатывает две недели, как положено при увольнении, – рыкнула Птеродактиль.

— Вот уж чего я вам не советую, – возразил я. – Только сегодняшним днем. Иначе я прямо сейчас почувствую себя плохо, позвоню в авторитетные городские новостные издания и нажалуюсь, что вы едва не довели старика до инфаркта. А заодно намекну на ваши махинации с пожертвованиями.