Книга Старик, страница 65 – Алекс Лоренц

Через двадцать минут моего ожидания к остановке, проталкиваясь сквозь липкую морось, притащился «рогатый» – озябший, полупустой. С жалобным скрипом старых колесных осей он затормозил, разинул разъедаемые ржавчиной глотки дверей. На сиденьях тряпичными куклами ежились редкие пассажиры.

Я расплатился и уселся у холодного окна. Мимо потянулись серые дома, голые деревья, набрякшие влагой заборы…

Бульвар Гагарина – одна из центральных улиц города. Гранитная лестница ведет с главной площади вниз – к Набережной. Если спускаться, упомянутый Гришкой «памятник архитектуры» стоит по левую руку. Ума не приложу, кому хватило мозгов, чести и совести навесить «почетную» табличку на руины той дореволюционной постройки. От нее остались одни стены – ни полов, ни потолков, пустые оконные проемы, подчистую выжженные внутренности. На самом верху по периметру вымахала целая березовая роща.

Я обошел «памятник» по тропинке, просочился меж полуразвалившихся деревянных сараев и оказался у края лощинки. Вниз вела импровизированная лестница, собранная из магазинных поддонов. Там, внизу, меж склонов, протянулся массивный ствол упавшего дерева. Рядом стоял врытый в землю стол, сколоченный из выброшенной мебельной рухляди. Дырявые автомобильные покрышки. Поодаль от стола боролся с сыростью костерок, у которого сгрудились грязные и озябшие люди – человек пять. В почерневшем эмалированном ведре побулькивала похлебка.

Я остановился наверху. Нужно было поговорить с бродягами и найти Дмитрия Гайво. Вместе с тем я хотел развернуться и уйти.

Они прервали беседу и смотрели на меня. Я молчал в нерешительности.

— Тебе чего, дед? – наконец спросил один из бомжей.

— Разговор есть, – ответил я.

— Спускайся, – позвал другой.

Несмотря на хмурые взгляды, говорили они без враждебности. Это прибавило мне решимости. Аккуратно ступая по поддонам-ступенькам, чтобы не поскользнуться и не полететь кубарем, я стал спускаться. Один из бездомных подошел, подал руку.

На вид они с первого – да и со второго – взгляда были все одинаковые: спившиеся, вонючие, в видавшей виды одежде, засаленных зимних шапках.

— Ну что, зачем пожаловал, папаша? – спросил тот, что подал мне руку. Большим алюминиевым половником он принялся помешивать варево. Потянуло тушенкой и овощами. Видать, участникам званого ужина повезло урвать просрочки в мусорном контейнере у супермаркета. На столе на клеенке лежали пачка «Беломора» да подернутые плесенью кусочки хлеба – все прикрыто от дождя целлофановым пакетом.

— Я ищу Дмитрия Гайво, – сказал я. Мне было зябко, и я хотел придвинуться поближе к костру, но меня останавливал исходивший от людей нехороший дух. «Только бы какой ученик не очутился случайно в зоне видимости», – подумал я. Вероятность невелика, но…

Один из бомжей – мужчина с неопрятной седеющей бородой и заплывшими от пьянства глазами – повернулся ко мне. Остальные бродяги посмотрели на него.

— Вы Дмитрий Гайво? – спросил я, не дожидаясь, пока он сам признается.

— Ну, допустим так. – Он мрачновато ухмыльнулся, показав гнилые обломки зубов. – А деньжата у тебя есть, дед?

— Сто рублей, – ответил я. И почти не соврал – еще осталась мелочевка на проезд. Скудные накопления мы с супругой храним в тайничке дома. Банковским картам не доверяем: как только на них поступают деньги, тут же обналичиваем и прячем. Берем только на самое необходимое.