Книга Собаня, страница 121 – Алекс Лоренц

Учредитель с главным редактором, люди со сметкой, нутром чуяли, где крупные сомы водятся. Газета – тридцать две полноцветных страницы – раскрутилась быстро и почти без рекламы: атеистический советский народ с чавканьем и причмокиванием хлебал комбикорм из мистики и досужих баек. Тираж в лучшие месяцы добивал до ста тысяч, подписку открыли и для ***нска, и для области…

Газетка та, к слову, тоже выпускается до сих пор. Правда, в эру интернета тиражи стали в десятки раз скромнее. Некогда медийный монстр, вскормленный демократической вседозволенностью, теперь это унылое чтиво для пенсионеров. Печатная периодика сегодня, увы, способна выжить, только если ориентируется на стариков. Или на админресурс…

В мое время деньжищи там крутились бешеные: руководство драло с коммерсантов три шкуры за рекламные места, а с чинуш и оппозиции – все десять шкур за политический заказ. Так что в тяжелые для страны девяностые я имел неплохой стабильный заработок в долларах.

Работал я с настоящими, жареными сенсациями. Выезжал на места, выпытывал самые неприятные и скабрезные подробности – то, что любит публика. Редакцию заваливали письмами отовсюду. Люди просто-таки грезили, чтобы упоминание об их улочке или деревеньке мелькнуло в прессе. Задорное времечко было.

Что до «паранормалки», почти всегда «таинственному событию» отыскивалось до обидного простое объяснение. Леденящие душу подробности зачастую приходилось изобретать на ходу, грешил этим и ваш покорный слуга – каюсь. Наверняка есть разумное объяснение и тому, что открылось мне в середине октября далекого девяносто четвертого. С полной уверенностью могу сказать лишь одно: это было чудовищно.

Серый, дождливый вторник октября. Утром я съездил на хутор у черта на рогах, чтобы опросить местную старуху про призрак ведьмы, что повадился бродить по погосту. Хутор хоть и затерян в лесах, ехать оказалось не так уж долго: на служебной машине обернулись часа за четыре. К обеду прикатили в редакцию, и я сразу сел кропать материальчик. Управился за пару часов до конца рабочего дня. Оставшееся время курсировал от кабинета до курилки и обратно.

Только закончилась смена и я протянул руку за пальтишком, рядом откуда ни возьмись возник Терентий Захарыч, наш главред. Маленький, лысенький, вертлявый, вечно потеющий. Эдакий взмокший колобок во франтоватом костюме.

— О, вот ты где, – принялся он брызгать слюной. – Я по твою душу. У нас горяченькое. Только что тетка звонила с Мясухи.

Мясухой в нашем процинциальном ***нске зовется микрорайончик, выросший после войны вокруг мясоперерабатывающей фабрики. Правда, фабрика там долго не задержалась – через пару лет после открытия переехала на окраину и гордо нареклась мясокомбинатом. А народное название «Мясуха» так и прилипло навечно к нескольким улицам, хотя к началу девяностых большинство горожан успело забыть, откуда оно взялось.

— Пятиэтажка с квартирами-малосемейками, – продолжал Захарыч. – Почти общага. Табор народу на квадратный метр площади. Там одна супружеская парочка обитает, по ночам соседям спать не дают – орут, гремят. Хором твердят, мол, в ихней антресоли барабашка завелся.

— Терентий Захарыч, так у нас ведь сообщений про барабашку пруд пруди, чуть ли не каждый день, – напомнил я красному от возбуждения главреду.