Книга Собаня, страница 122 – Алекс Лоренц

— Так-то оно так, да не так! – отрезал тот. – Такого, чтоб семейка всем гуртом про барабашку твердила, у нас еще не бывало. Обычно какой-нибудь шизик, который от одиночества запил. Или бабка, которой туда-сюда помирать. А тут… В общем, ты понял. От тебя нужен эксклюзив. Отправляйся прямо сейчас, собирай информацию. Завтра с утра чтоб как штык, без опозданий. А то шкуру спущу! – Захарыч шутливо погрозил сосискообразным пальчиком. – Потом, так и быть, отгул дам за сверхурочные. Ну, и премией не обижу, ты меня знаешь.

Я не возражал. Торопиться домой мне было незачем. К тому же премии нам действительно солидные платили, ни одна переработка без вознаграждения не оставалась. Я начирикал в блокноте адрес и скудные подробности того, что сообщила звонившая, накинул пальто, попрощался с коллегами и отправился к месту событий.

Небо все еще затягивали тяжелые серые облака, но дождь закончился, так что я предпочел троллейбусу пешую прогулку. После нескольких часов в душном офисе нелишне проветрить мозги да размять ноги, тем более что вечер выдался теплый – даром что середина осени.

Я шел по оживающему к концу рабочего дня центральному проспекту, курил и размышлял. Звонок поступил от соседки. Это значило, что сами «виновники торжества», вероятно, разговаривать с представителями прессы не пожелают. Однако, с другой стороны, о барабашке в антресоли могут всерьез говорить только люди с бедненьким умишком. У таких попасть на телевидение или газетные полосы – заветная мечта. А я не лыком шит – раскрутить эту породу на разговор всегда сумею…

Мясуха. Деревянные немецкие бараки соседствуют с аккуратными сталинскими домиками в лепнине, серыми хрущевскими пятиэтажками и конструктивистскими брежневскими коробками-малосемейками без балконов. Все это обильно сдобрено гнилыми сараями, облезлыми турниками и бельем на веревках.

Прибыв по нужному адресу – в неопрятный и безлюдный двор, откуда непогода прогнала даже вездесущую детвору, – я для верности заглянул в блокнот: профессиональная привычка перепроверять данные.

Квартир в каждом подъезде видимо-невидимо – сто штук, по двадцать на этаже. Что ж, на то она и малосемейка. К слову, правильнее такие жилища называть гостинками – с комнатами гостиничного типа.

Я рванул на себя дверь подъезда. Натужно взревела пружина. Внутри царил полумрак, густо пахло готовкой, носками и котами. Из-за дверей слышались голоса – беседующие, бранящиеся, поющие. Я поднялся на четвертый этаж, нырнул в правое крыло коридора – длинную кишку со стенами цвета водорослей. В тусклом свете пары пыльных ламп отыскал дверь. Обшарпанная, покрытая темно-синей краской. На уровне глаз прикручен жестяной ромбик с коряво выгравированными цифрами.

Звонка хозяева не предусмотрели, так что пришлось стучать. Голоса, что на повышенных тонах переговаривались внутри, стихли. Шарканье. Кто-то мучительно прочистил горло. Клацнул замок. В коридор высунулась небритая рожица малахольного косоглазого мужичка. Он вопросительно уставился на меня одним глазом, а другим смотрел в сторону, словно разглядывая что-то за моей спиной. Я поздоровался, показал служебное удостоверение.

— С телевидения? – спросил косой, не глядя на «корочку».

Я назвал газету, которую представлял.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! – протянул мужичок. – Знаем-знаем, как же! – Мордочка расплылась в беззубой улыбке. Он отошел в сторонку, сделал пригласительный жест рукой. – Меня Николаем звать. Милости просим, как грится!