Онлайн книга «Собаня»
|
Кашель! Кто-то кашлянул! В доме! Эхом ажно разнеслось! Не, правда! Или показалось? Страшно… Кто тут может быть кроме меня? И где он? В темноте ни черта толком не разберу. Сижу жду. Скрип. Словно кто в кухне на табуретке задницу поудобней пристраивает. Вот опять! Спокуха, мать твою! – приказываю себе. – Паникер хуев! Если б тут кто и был – с чего вдруг ему таиться? Ты ж безоружный. И спросонья. А если все-таки кто-то ЕСТЬ?! Ты бредишь, мужик. Еще часов пять – и домой поедешь. Потерпи. Иду, значит, на кухню. За баночкой, значит, – пописать. Говнодавы по полу чавкают: шнурки-то не завязал. Руками по стенке шарю, выключатель ищу. Боковым зрением замечаю кого-то у стола. Вроде как сидит не шевелится, да и темно как в жопе – потому внимания и не обращаю. Бывает такое, знаете, когда заходишь в комнату, думаешь, там никого нету, а там, к примеру, мама или братец. Но не замечаешь, потому как сидит неподвижно. Вернее, не то чтоб не замечаешь. Замечать-то замечаешь, но сам факт наличия другого человека в комнате сознание не это самое… Как-то так. Ну, вы поняли, короче. Вот так и тут. Врубаю я, значит, свет и… …ажно приседаю на месте. Чуть в штаны не навалил. Сидит передо мной на табуретке… кто бы вы думали? Тимофей! Но не совсем Тимофей. Он как бы Тимофей, а как бы и не Тимофей. Твою мать! Щас объясню! Лицо вроде Тимофеево, тут не попишешь. Но под глазами синячищи, волосья всклочены, в них листья застряли. Весь грязный, как словно по земле катался. Одна рука на столе лежит: ногти сорваны, пальцы – мясо с кровью. Глину голыми ручищами, что ли, рыл? Самое страшное – взгляд. Никогда у настоящего Тимофея такого взгляда не было. Ненавидящий такой. И не мигает. И смотрит на меня. От резкого света даже не поморщился. Но, в чем прикол, я-то всего секунду это видел – потому и подумал, что приглючило. Свет-то погас сразу ж, как включился. И у меня перед глазами круги тут же расплылись. Ослеп, считай. Ни черта не вижу. И стою истуканом – не знаю толком, что делать, куда бежать, от кого прятаться. Понять не могу – это вправду Тимофейка или другой кто. Ни звука. Только дождь фоном. И я, значит, стою такой на пороге кухни, как статуя с острова Пасхи. Долго-долго стою. И тут свет обратно загорается. Собираюсь уже было открыть рот, что-то сказать этому… Тимофею. Или не Тимофею… …а его и след простыл! Как словно и не было, млядь! Неужто таки приглючило? Как так? Сердце колотится, ажно наружу выпрыгивает. Стою жду. Перевожу дух. Потом нахожу я, короче, трехлитровую банку завалящую под столом. Туда и поссал. Выключаю, значит, свет. И мерещится мне, будто в окно кто-то глядит. Опять боковое зрение, мать его за ногу. Приглядываюсь – и вправду вроде как кто-то там есть. К окну носом прижался, так что на летучую мышь похож. Думаю: шугануть, что ль? Шагаю резко в сторону окна. Отлипает от стекла, уходит куда-то. Потом кашель. Сиплый такой, простуженный. Мокроту отхаркивает. Шаги по траве. Дом сбоку обходит. Алкашня какая местная пожаловала? Или цыгане ищут, что плохо лежит? Под вешалкой, помню, топорик небольшенький был. Нащупал. В руки хорошо лег. Свет не включаю, чтоб меня снаружи видно не было. Проверяю щеколду. Иду в комнату, случайно ногой банку с мочой задеваю. Журчит ручьем по полу. Вот уж неприятность так неприятность, млядь… |