Книга Царь Скорбь, страница 142 – Джо Хилл

— А делиться с нами жуткими секретами зачем? Чтоб мы вас возненавидели? Чтобы без угрызений совести придушили вас, старого негодяя, подушкой?

С этими словами Гвен звякнула бокалом о бокал Луэллина и сделала глоток. Виски обдал горло волной восхитительного жара.

Колин за французскими окнами сдавленно всхлипнул.

Затуманившиеся глаза Луэллина слегка прояснились.

— О чем ты плачешь, мой мальчик? – раздраженно вскинув голову, спросил он.

— Я…

Осекшись, Колин вновь всхлипнул и отвернулся от деда.

— Я знаю, Луэллин, знаю, вам этого и хотелось бы, – негромко проговорила Гвен. – Знаю, как вы измучены. И как стыдитесь тела, начавшего вас подводить, хотя, Господь свидетель, стесняться тут вовсе нечего. Знаю, как вам не хочется, чтоб Колин запомнил вас таким… и люблю вас, старина. Мы все вас искренне любим. И если вы готовы, после виски вас ждет бокал кое-чего покрепче.

— Нет, – прошептал Луэллин. – Не вздумайте… как можно? Яд обнаружат.

— Этот яд – нет.

Луэллин склонил голову на сторону, слегка приоткрыв рот; на узком, по-холмсовски изящном лице старика отразилось неподдельное любопытство.

— Вот как? Что же за горькое зелье обнаружила наша Гвен Плебс? В жизни не принял бы тебя за владычицу ядов!

— Вы все равно не поверите, если я расскажу, так что лучше уж просто доверьтесь мне.

— Неужели… дракон? – прошептал Луэллин.

Не предвидевшая такого поворота, Гвен призадумалась.

— То есть вы… вы знаете насчет Царя Скорби?

— Да, – ответил за Луэллина Колин.

Судя по хрипотце, совладать с голосом он еще не успел, однако шаг в их сторону, пусть только один, наконец сделал.

— За последние пару месяцев я рассказал деду большую часть всей этой истории, – продолжил он. – Промолчал только о возвращении Царя Скорби, о том, что нам снова придется убивать. Не хотел, чтобы дед за нас волновался. Извини, дед, тебе и без этого нелегко. Как выяснилось, мы обязались выбирать ему жертву на каждую Пасху. Не только на прошлую. Не просто раз, и все. Отныне и далее.

— И до каких же пор?..

— Наверное, до упора.

— А-а, – протянул Луэллин, – и на сей раз вы выбрали меня. Что ж, лучшего выбора не придумаешь. А он, дабы покончить со мной, дал вам… яд? И значит, не собирается являться ко мне в гости, как к мисс Найсуондер с ее сообщником? Не собирается набрасываться на меня, скрежеща когтями и изрыгая п-п-пламя?

Тут он, разразившись сухим, рвущим легкие кашлем, согнулся вдвое и опустил сигару на край стола. Пальцы старика тряслись мелкой дрожью.

Гвен поднялась на ноги, похлопала, погладила Луэллина по спине, помогая ему отдышаться. Прежде чем сесть, она отодвинула графин в сторону. За графином обнаружился кубок, древняя чаша тусклого золота, изукрашенная изумрудами и рубинами, а сверху, будто на смех, затянутая пищевой пленкой, чтобы не расплескать содержимое. По словам Царя Скорби, последним из этого кубка пил Иван IV. «Закончишь, оставь себе, – сказал он. – За счет заведения».

— Нет. Мы с ним сыграли в загадки. Моей он не отгадал, и ему пришлось кое-чем поступиться, – объяснила Гвен, усаживаясь на место с кубком в руке. – Больно, по его словам, не будет, но выпить нужно сегодня, до полуночи.

Луэллин вопросительно поднял бровь:

— Иначе?..

— Иначе Гвен придется выпить его вместо тебя, – кивнув, подтвердил Колин.