Онлайн книга «Царь Скорбь»
|
— Надеюсь, они приготовили к сегодняшнему ужину что-нибудь вкусненькое, – заговорил Царь Скорбь из черной дыры под раковиной. – Я-то уж точно жду угощения с нетерпением! Под рукомойником раскрылся, уставился на Элли огромный глаз – желтая склера сплошь в воспаленных алых прожилках и черный зрачок не меньше щели почтового ящика в величину. Самолет снова вздрогнул, люминесцентные лампы под потолком загорелись, и Царь Скорбь тут же исчез. Затем самолет принял новый удар, лампы опять погасли, а под рукомойником вновь вспыхнул желтый глаз. — А я-то думала, хуже кресел в экономклассе места не найти, – заметила Элли. – Интересно, как оно там, под раковиной? Царь Скорбь захохотал. — На самом деле меня здесь нет, и тебе об этом известно. Отчасти я обитаю в тебе… во всех вас. Эту часть ты и видишь. Ну, а настоящий я сейчас в миле-другой от вашего крыла по правому борту. Более или менее. Почти одолел путь сюда. То возникаю в вашем мире, то выпадаю обратно, будто камешек, скачущий по глади фьорда. Мои появления и исчезновения даже на радарах видны. И не только вашим пилотам, наблюдателям НОРАД тоже. Может, они «эф-шестнадцатые» по тревоге поднимут? Вот хорошо бы! Биться с новейшими реактивными истребителями мне до сих пор не случалось. Летал я над Дрезденом во время Второй мировой, но германская противовоздушная оборона тех лет, конечно, куда примитивнее современных. — Ты что же, за Союзников воевал? – неожиданно для себя самой полюбопытствовала Элли, как будто это хоть что-то меняло. — Я воевал за Джо Сталина. Хотя нет, не за Джо. За его ясновидца, Вольфа Мессинга. Вольф… боюсь, был он скорее гусем, чем волком, и гусь этот под конец великолепно изжарился, но удар зажигательными бомбами по Дрездену…[122] О, то была славная ночь! Кстати, – выдержав паузу, продолжил Царь Скорбь, – я ведь и пассажирских реактивных лайнеров не уничтожал еще никогда. Этот самолет даже больше, чем я! Ну что ж, секрет счастливой жизни и заключен в постоянном стремлении к новым, небывалым свершениям… — Не можешь ты наш самолет тронуть. На борту мы с Ваном, а ты обещал. Клялся защищать нас. И уверял: если я попаду на борт, никому больше не придется умирать. В немигающем взгляде Царя Скорби появилось нечто новое: казалось, за ним таится усмешка. — О, дорогая, как ты могла понять меня столь превратно? Сказал я так: успеешь к отлету, окажешься на борту, никому, кроме Горациона Мэтьюза, нет нужды умирать. И ничуть не кривил душой! Никому более нет нужды умирать… если ты сама умертвишь Горациона Мэтьюза до полуночи! — Но так же… так же нечестно. Так же нельзя. Ты клялся защищать нас. — Я клялся защищать вас от ВРАГОВ, любовь моя, но не от земного притяжения, – довольно хмыкнув, возразил Царь Скорбь. – Говорил, что уберегу вас от любого врага, вздумавшего чинить вам зло, будь то мужчина иль женщина. Однако сам-то я не мужчина и не женщина. И кроме того, говорил, что в день Пасхи должен получить обещанную мне жизнь, а не то заберу в качестве неустойки жизнь одного из вас. И если мне, дабы получить первое, придется истребовать второе, я буду рад, что до сих пор держу данное вам слово. — Но здесь, на борту, дети… — О, Элли, когда-то мне выпало счастье разжиться отзывчивым, любящим сердцем… ощущения – м-м! – плотоядно причмокнув, протянул дракон. |