Книга Царь Скорбь, страница 170 – Джо Хилл

— Пожалуйста… ну, хочешь, в загадки сыграем?

— Но мы уже играем в загадки, Эллисон! Неужели не видишь? Если Горацион Мэтьюз останется жив здесь, на борту «семьсот сорок седьмого», к полуночи, к тому времени как вы пересечете линию смены дат, я расшибу к херам этот самолет, обрекая четыреста одну живую душу, включая вас с Донованом, на погибель… но ты можешь всех их спасти! Вся власть в твоих тонких, изящных руках пианистки. Вопрос лишь один: как? Вот тебе и загадка на сегодняшний вечер: каким образом покончить с человеком, находящимся здесь, в набитом битком самолете, на высоте тридцати тысяч футов, да так, чтоб никто не помешал? – С этим Царь Скорбь неторопливо моргнул и вновь открыл глаз. – Ну-ну, Элли, не так уж все скверно. Самое заветное желание Донована Макбрайда – прожить остаток жизни рядом с тобой. По-моему, нынче вечером дело идет к тому, что это желание вот-вот исполнится. Кто сказал, что мечты не сбываются?

Тут самолет снова угодил в турбулентный поток воздуха. На этот раз свет заморгал в такт болтанке. Из-за двери уборной донеслись испуганные крики. Внезапно самолет вновь вошел в зону безветрия. Лампы под потолком перестали моргать, засветились ровно. Дверца под рукомойником снова качнулась из стороны в сторону, но неглубокий шкафчик за ней оказался пуст.

Покинув уборную, Элли обнаружила, что коридорчик, разделяющий салон пополам, предоставлен в ее полное распоряжение. Первым делом она отыскала в тележке с напитками до умиления крохотную бутылочку «Джека Дэниелса», скрутила пробку и залпом проглотила бурбон. Выпивка требовалась ей больше, чем утопающему воздух. Крепкий напиток здорово ударил в голову. Слегка пошатнувшись, Элли ненадолго почувствовала себя надувной куклой, пластиковой девушкой, восхитительно легкой, пустой изнутри, невесомой – того и гляди из туфелек выпорхнет.

Как только глаза перестали слезиться, она отодвинула занавеску в сторону на пару дюймов и заглянула в салон экономкласса, у «Би-Эй» называющегося «Кругосветным». В задней части лайнера сидело почти три сотни пассажиров – три сотни душ, как их именуют в воздухе, – и среди них расхаживали стюарды со стюардессами. Разглядеть всех, особенно сидевших в задних рядах, Элли не удалось, а отыскать среди остальных Горациона Мэтьюза казалось затеей настолько безнадежной, что у нее защипало в глазах. Нет, не найти его, не найти: он же наверняка еще и замаскировался – надел парик, наклеил усы, а Элли толком не помнила его в лицо даже без маскировки.

«В непривычной обстановке знакомое лицо узнается только в восьми процентах случаев», – вспомнилось ей.

Тем не менее она принялась за поиски всерьез, торопливо переводя взгляд от лица к лицу и ни на ком не задерживаясь больше пары секунд. Так, кто тут у нас? Молодой чернокожий в будничном деловом пиджачке, его детишки, его жена, склонившаяся к детишкам, помогая им с «Мэд Либс»^[123]; старик с романом Кена Фоллета^[124] в руках, его жена, прильнувшая к нему, неосознанно опустив руку на бедро мужа; безволосая женщина с головой, обернутой шелковым, нежно-пастельной расцветки платком… К ней Элли приглядывалась чуточку дольше, гадая, не может ли она оказаться христианским националистом с бритым теменем и помадой на губах, но нет, с психикой у этой женщины все оказалось в порядке: тут не душевные заболевания, а только рак.