Книга Царь Скорбь, страница 203 – Джо Хилл

От окна она отошла лишь после того, как ночь сгорела дотла, обернувшись серой золой рассвета.

Родители прилетели в Гренландию, чтоб приглядеть за Элли, однако Элли казалось, что дело обстоит в точности наоборот, что это ей нужно за ними приглядывать. Какими старыми, растерянными, беспомощными оба выглядели! И рослый, мускулистый отец с внешностью кинозвезды из пятидесятых, того самого типа, что появлялись на экране не иначе как с двумя «кольтами» в кобурах скрещенных на бедрах поясных ремней, и мать, некогда – самая настоящая чирлидерша «Даллас Ковбойз», выглядящая соответствующе даже в свои шестьдесят… Одни волосы чего стоят: глянцевитые, медвяно-светлые, пусть и покрашены прямо перед отлетом!

Увы, волосы волосами, однако мать прилетела в Гренландию со старушечьими очками на кончике носа и постоянной дрожью в руках. А Арчибальд Шайнер здорово исхудал и в разговорах неизменно кричал, поскольку забыл в Америке слуховой аппарат. Увидев Элли в холле отеля, родители обняли ее, расплакались, затряслись, а она принялась уверять их, что с ней все в порядке, в полном порядке – утешать, успокаивать их, вместо того чтоб они успокаивали ее.

Отец нипочем не желал отпускать ее к фэбээровцам для допросов одну. И мало того, настаивал на присутствии адвоката.

— Вы мне тут дурака не валяйте, амигос! – орал он на агентов ФБР, проводивших дознание. – Думаете, я не знаю, как ваша братия работает, а? Да я в Конгрессе десять лет оттрубил! Давайте попробуйте-ка на мне ваши штучки! До самой отставки потом в своей чаттанугской конторе просидите, фотокопии делая!

Начинавшая день с «Кровавой Мэри», а кофе неизменно сдабривавшая «Бейлисом», Элли так и не сумела запомнить фамилии допрашивавших ее агентов даже после полудюжины допросов. Может, Симмонс и Гарфункель? Забавно, но тут она могла ошибиться. Может, Саймон и Гарфингль? Или Леннон и Маккаферти? Или Пол и Оутс? Чаще всего ее, наклюкавшуюся вдрызг, этот вопрос просто не волновал.

— Мы знаем, кто вы такой, конгрессмен Шайнер, – заверил отца агент, которого Элли считала Саймоном, худощавый чернокожий живчик с проворными пальцами профессионального пианиста. Вспорхнувшая кверху, чтобы поправить галстук, его ладонь живо напомнила Элли колибри, макающих клювики в чашу цветка, добывая нектар. Вдобавок, на ее взгляд, «Саймон» поступил очень любезно, именуя отца конгрессменом, хотя в Конгресс отец не избирался с восемьдесят шестого. – Уверяю, с вашей дочерью разговаривают только как с очевидицей, какие-либо юридические риски тут исключены. Наша задача – в сотрудничестве с группой психологов реконструировать события, имевшие место на борту Би-Эй двести тридцать восемь во время полета, и нас предупредили, что присутствие родных и близких здорово помешает их работе. Вашей дочери, разумеется, не захочется вас волновать. Волнений вам и без того хватило. Если она почувствует себя скованно в вашем присутствии, это весьма неблагоприятно скажется на выяснении фактических обстоятельств, понимаете?

С этими словами он спокойно взглянул на Элли, давая понять, что рассчитывает на ее поддержку.

— Он прав, пап, – подтвердила Элли. – Пообещай к моему возвращению бутылку вина приготовить.

— Бутылку? Не три? – вмешалась мать.