Книга Царь Скорбь, страница 249 – Джо Хилл

Медсестры с медбратьями приносили ему еду, слушали сердце, измеряли давление, помогали справлять нужду, мыли его в душе. Поначалу невозможность подтереть самому себе задницу казалась ужасно унизительной, но потом начала восприниматься как нечто само собой разумеющееся: иначе-то в туалет не сходить. Медсестер с медбратьями при них с Донной дежурило по меньшей мере полдюжины, но двое из них – лучезарная живая девица по фамилии Довер, державшаяся, точно молодая мать, руководящая празднованием дня рождения с кучей гостей-пятилеток, и безликая коллекционная фигурка по фамилии Лансинг – явно числились старшими. Как-то раз Довер с Лансингом явились к Вану на пару, чтоб вытянуть из него шесть ампул крови. Чувствовал Ван себя так погано, что не сумел сказать им ни слова: разгулявшаяся вовсю головная боль окружала лампочки ослепительными ореолами. Точно такие же ореолы, разноцветные искристые кольца, образуемые крохотными льдинками, изморозью, витающей высоко в небесах, окружали восходящее солнце в Гренландии… а Гренландию Ван вспоминал с неподдельным благоговением. Казалось, жгучая гренландская стужа очищала его от всех грехов, от всех пороков, от всех ошибок. Казалось, еще чуть-чуть, и он станет достойным Элли – как же такое забудешь?

В те, первые, дни он чувствовал себя настолько хреново, что не смог бы поддерживать разговор ни с кем вообще. Наверное, так худо ему не бывало никогда в жизни. Впрочем, и с допросами к нему не лезли. Ван чуял: дело не может сдвинуться с мертвой точки, пока не поправится Джо Валентин, а Валентин вновь показался ему на глаза, пройдя по коридору мимо панорамного окна, только спустя четверо суток. На голове Валентина белела повязка, правое ухо украшал огромный марлевый тампон. При виде этого Ван от души пожалел, что Валентину смогли пришить ухо. Эх, если бы Донне хватило ума его проглотить!..

На пятый день – а может быть, и на шестой: когда проходишь сквозь ломки, сквозь муки отходняка, мысли в голове малость путаются – сестра Довер явилась к Вану, по его рассуждению, ранним утром и начала обыденный медосмотр. Охранник с прической под Белу Лугоши встал у затворенной двери, скрестив на груди могучие ручищи.

— Кх… как тя звать? – полюбопытствовал Ван. Сиплый, скрипучий, собственный голос казался едва знакомым.

— Сэйлем, – ответил охранник.

— Два вопроса, – прохрипел Ван. – Во-первых: имя тебе позволили выбрать или попросту приказом присвоили?

— Надеюсь, второй вопрос лучше первого, – заметил Сэйлем.

— Во-вторых: Джо Валентин свободен? Выясни и доложи ему: я готов говорить. В обмен на кофе с парой бульков «Айриш Крим»^[181] расскажу все, что ему знать захочется.

Сэйлем кивнул и слегка, еле заметно улыбнулся таким манером, что Ван мигом возненавидел его, а заодно собственную мольбу.

— Передам по команде, – пообещал Сэйлем. – Если вы готовы к сотрудничеству, уверен, все ваши просьбы будут рассмотрены по справедливости. Хотя, возможно, вам придется взять себя в руки и потерпеть еще малость. С утра Валентин уехал и не ожидается обратно еще день или два. Как знать, может, вам уже недолго осталось скучать по супруге, – добавил он, выразительно подмигнув.

У Вана подвело живот, желудок тупо заныл, будто вспоминая недавние приступы поноса, сердце забилось неровно, беспорядочно – подобного в последнее время тоже хватало, горло перехватило так, что сделалось трудно дышать. Первым делом его (вот стыд-то!) охватила надежда на то, что Элли изловят: уж очень хотелось увидеть ее, оказаться с ней рядом. Припасть к ее груди головой хоть на минутку… да, это было бы лучше любой выпивки, но, оценив всю глубину мерзости подобных желаний, Ван тут же проникся неописуемым отвращением к самому себе. Если они схватят и Элли, как знать, что могут сделать с ней, чтобы разговорить его? От одной мысли об этом у Вана ослабли колени.