Книга Царь Скорбь, страница 251 – Джо Хилл

— Да, понимаю, конечно. Кто бы мог подумать? Кто же мог ожидать, что попытка насильственного похищения выйдет кому-либо боком?

Горечь обиды в глазах, гневно надутые губы, сморщенный от отвращения нос… Все эти чувства, сменяя друг друга, отразились на лице сестры Довер в один-единственный миг. Убрав вилку на поднос, она без единого слова покатила тележку к дверям.

— Мне хоть кофе-то выпить можно? – спросил Ван.

Сестра Довер, не удостоив его ответом, выкатила тележку в коридор, и после за Ваном долгое время ухаживал только медбрат Лансинг. Джо Валентин тоже пропадал неизвестно где: похоже, ему, едва не лишившемуся уха, да еще снова отправившему на убой оперативную группу, выпала пара-тройка нелегких недель. Ван не знал, что и думать. Ни Валентина, ни сестры Довер, ни мистера Франциска он не видел до самой рождественской ночи. На Рождество работники странного заведения, устроившие себе праздник, расхаживали мимо его окна по двое, по трое, наряженные в гавайские рубашки с рождественскими узорами. Некоторые тащили куда-то кучи подарков в блестящих обертках, другие держали в руках красные пластмассовые кружки. Раз мимо прошел Франциск в гавайке, украшенной множеством трахающихся оленей. Все это показалось Вану, журналисту с без малого десятилетним стажем, давным-давно научившемуся вникать в смысл подобных деталей, весьма и весьма интересным. Гавайки вместо рождественских свитеров… стало быть, куда бы его ни увезли, в этих краях можно расхаживать в рубашках с короткими рукавами даже среди зимы.

Вскоре он увидел и Джо Валентина, бредущего по коридору, тыча пальцем в кнопки «Блэкберри». Шагавшая рядом чернокожая с библиотекарскими очками, помахивая на ходу мишурным боа, оживленно, бодро рассказывала ему что-то. На Вана, стоявшего за стеклом, словно нищий уличный постреленок, глазеющий на пирожные в витрине кондитерской, внимания не обращал никто. При виде сестры Довер, прошедшей мимо окна в коротеньком красном платьице рождественского эльфа, в полосатых, красных с зеленым чулках и с парой фетровых оленьих рогов на макушке, Вана охватила щемящая тоска по Элли. По Элли в единорожьем костюме, молотящей резиновыми копытами воздух, тянущейся к нему, чтобы он снова, еще, еще разок покружил ее по роллердрому. Никто другой во все это не врубался, а как Вану нравилась ее способность отдаваться любому дурачеству, любому притворству целиком, безоглядно, доводя игру до абсурда! Большую часть жизни он прожил на всевозможных интоксикантах, но только дурачества Элли не сопровождались похмельем. Плюс к этому она, тоже алкоголичка, никогда, ни за что в жизни не произнесла бы тех четырех ужасных слов: «Кажется, нам уже хватит!»

Стоя во мраке запертой комнаты, Ван провожал взглядом пары и тройки людей, разгуливавших вдоль коридора, потягивая джин с тоником, раскрасневшихся от радости товарищеского общения. Поздней ночью мимо окна проковыляла сестра Довер в зеленых туфлях на каблуках, болтая с парой быков из охраны. Сказанное одним из них рассмешило ее до упаду. Неудержимо хохоча, сестра Довер качнулась к стене, съехала по ней вниз и уселась на пол, раскинув ноги так широко, что Ван сумел разглядеть черный треугольник ее трусов. Напилась она до безобразия, и это зрелище нисколько не возбуждало – наоборот, внушало ему отвращение. Наверное, обмочись она – и то выглядела бы не так отвратительно.