Книга Царь Скорбь, страница 302 – Джо Хилл

— У вас с Колином что, по-серьезному? – спросил Ван.

— Нет, – ответила Донна. – Просто трахаемся.

Следующая сыгранная Донованом карта оказалась звездой из колоды Зенера. Побив ее тремя извилистыми черточками, Донна открыла знак «плюс», и Ван побил его кругом. О старшинстве карт не спорили: какая старше, попросту разумелось само собой. Правду сказать, они не спорили, да и не разговаривали ни о чем вообще. Мало-помалу до Донны дошло, что за все время игры в «Войну» ни она, ни Ван ни разу не раскрыли рта. Вся их беседа шла исключительно в уме.

— Ох, ё, – выдохнула она, не раскрывая рта. – Ох, ё…

— А ты только-только заметила? – точно так же, не раскрывая рта, полюбопытствовал Ван и улыбнулся ей особой улыбкой, той самой, что превращала брата в одного из симпатичнейших парней на свете. – Близнецовская телепатия, детка. Близнецовская телепатия – настоящая, без дураков.

Тут Донна открыла дракона пик, а Ван ответил драконом червей. Оба вскинули карты, показывая их друг другу, засияли, усталые, но счастливые. Так и держали драконов поднятыми, даже после того, как карты занялись пламенем. Карта Донны загорелась от середины к краям: алое кружево пламени ширилось, росло на глазах. Дракон Вана, наоборот, задымился, вспыхнул в левом углу, а потом огонь пополз книзу.

— И кто же выиграл? – спросила Донна у брата, однако спрашивать, хочешь не хочешь, пришлось вслух: мысленная связь прервалась.

— Игра прекращена по причине драконов, – объяснил Донован.

В разгар утра их экипажу пришлось везти в больницу Подомаквасси двадцатилетнюю студентку из Рэкхема. Попытка лихо проскользнуть гриндом^[212] вдоль перил велосипедной дорожки – а в результате падение и проломленная голова. Пожалуй, на следующий курс колледжа Рэкхема Аманде Френч уже не перейти. При некотором везении Аманда, возможно, когда-нибудь перейдет разве что с жидкой пищи на твердую – если, конечно, сумеет снова освоить обращение с ножом и вилкой, но Гвен бы за это не поручилась.

Сидя в заднем отсеке, пока «Скорая», разгоняя с дороги сиреной всех встречных и поперечных, проскакивала перекрестки на красный да огибала рытвины, Гвен держала Аманду за руку. Лицо умиравшей девушки прикрывала маска, насыщавшая кровь кислородом и снижавшая риск гипоксии. Толстенный ворот бандажа, охватывавшего ее шею, буквально воплощал в жизнь присловье насчет «головы на месте», ну а помянутую голову украшали бинты, однако роскошные темно-русые кудри Аманды выбивались из-под повязки, и все бы ничего, да только ее волосы слиплись от кроваво-алой пены, хлопьями падавшей на пол.

В какой-то момент Аманда отыскала взглядом глаза Гвен. Один из ее зрачков сузился до размера булавочного острия, другой казался громадным туннелем, ведущим во мрак… и как бы не в Долгую Тьму.

— Держи… держи… держи… держи, – вновь и вновь бормотала она, не в силах продолжить фразу еще одним словом.

— Слышу, дорогая, слышу, – успокоила ее Гвен. – Я здесь, рядом. Ну что ж, ушибла ты малость головку, но ничего, мы о тебе позаботимся.

О том, что эта часть фельдшерской работы удастся ей как нельзя лучше, она знала с детства, и вовсе не ошибалась. Глядя в глаза изувеченным и умирающим, ей всегда удавалось отыскать для них улыбку, не говоря уж о добром слове. С пациентами она разговаривала, словно школьная медсестра, заклеивающая пластырем ссадину, всеми средствами – и задушевностью в голосе, и добродушием во взгляде – давая понять, что все будет хорошо, что уже завтра пострадавший опять сможет лазать по рукоходу в свое удовольствие.