Книга Увы, моей любви нет меры, нет предела, страница 25 – Екатерина Бакулина

— Вы сошли с ума? От этого дыма у всех глаза слезиться начнут еще до начала представления. Живо замените эти лампы на восковые свечи из малой гостиной, — проговорила она, пытаясь разогнать дым рукой.

— Простите, Екатерина Михайловна… они светят ярче, вот мы и подумали… — попыталась оправдаться одна из служанок, совсем недавно поступившая на службу к Спицыным.

— Думаю здесь я. Будьте добры, исправьте это недоразумение как можно скорее, — добавила Екатерина, немного смягчаясь.

Девушки схватили масляные лампы и побежали в малую гостиную, оставляя за собой тяжелый шлейф из дыма. Распахнув окно, Екатерина на секунду замедлилась, вдыхая свежий весенний воздух. За последние пять дней у нее не было ни минуты, чтобы расслабиться и как следует отдохнуть. То лакей неправильно прибил доску, то Петр устроил сцену, а вчерашний день и вспоминать не стоило. Эмоциональное напряжение начинало сказываться на ее самочувствии. Голова стала болеть чаще, а ноги изрядно уставали от бесконечных хождений по дому. Несмотря на все эти неприятности, Екатерина была очень вдохновлена не только предстоящим спектаклем, но и процессом его подготовки и могла признаться, что вся эта суматоха придавала ей уверенности и заставляла чувствовать себя полезной.

Стоя у окна, Екатерина размышляла о предстоящем вечере, тайно надеясь, что Илья Аверин сможет присутствовать в зрительском зале, несмотря на произошедшую накануне сцену. Однако это спокойное мгновение длилось недолго. Из большого коридора вдруг послышались весьма странные звуки, от которых головная боль Екатерины только усилилась. Вспомнив, что там пришлось расположить недавно прибывших музыкантов, места для которых в гостиной уже не нашлось, она направилась в коридор, намереваясь прекратить эту адскую какофонию. Настраивая свои инструменты, музыканты громко переговаривались, спорили из-за нот и в целом вели себя не самым подобающим образом. Один из скрипачей обронил канифоль для смычка и, совершенно забыв об этом, отчаянно обвинял второго в краже. Подходя к ним, Екатерина едва не споткнулась об эту злосчастную канифоль и бросила гневный взгляд на одного из скрипачей.

— Что вы здесь устроили? У меня голова взорвется, если вы будете до вечера продолжать в таком духе, — сказала она, машинально потирая виски костяшками пальцев. — Немедленно прекратите ваши споры и отнеситесь к своей работе более серьезно, — добавила Екатерина, поражаясь развязности крепостного оркестра.

Поначалу она планировала выписать музыкантов из Петербурга, что стоило ей немалых усилий. Когда все было практически готово, Петр в последний момент отказался выделить на это средства, мотивируя свое решение тем, что на спектакль было и так потрачено слишком много денег. Как назло, именно в этот момент все более-менее приличные музыканты Москвы были заняты, и Екатерине пришлось довольствоваться крепостным оркестром, членов которого она собирала по усадьбам знакомых. На мгновение пожалев о своем решении, она постаралась прервать этот поток негативных мыслей. По крайней мере у нее были хоть какие-то музыканты, что было лучше, чем вовсе ничего.

Слегка сконфузившиеся скрипачи мгновенно замолчали. Один из них быстро поднял свою канифоль и принялся натирать смычок с удвоенной силой, изредка поглядывая на соседа. Пожилой виолончелист взирал на эту сцену с легким высокомерием. Он славился своим кротким нравом и непревзойденным владением своим инструментом, поэтому, оказавшись среди менее опытных коллег, он почувствовал прилив гордости, совершенно не желая скрывать свое превосходство.