Книга Битва темных душ, страница 139 – Вероника Фокс

Камни всё ближе.

Три метра.

Два.

Я закрываю глаза.

В мыслях — Раум: его руки, его запах, тепло его ладони, которое ещё живёт на моей коже. В груди — горечь: я не сдержала обещание.

Мне жаль.

Так бесконечно жаль…

И вдруг что-то хватает меня.

Сильные лапы смыкаются на моих плечах, и падение резко обрывается. Меня дёргает вверх с такой силой, что я распахиваю глаза.

Передо мной — грифон.

Огромный, золотистый, он казался воплощением света посреди сумрачного дня. Его перья горели в сером свете, словно факелы, отбрасывая трепетные отблески. Крылья с глухим, мощным звуком били по воздуху.

Грифон поднимал меня прочь от скал, прочь от острых камней, прочь от смерти, которая была так близко, что я чувствовала её ледяное дыхание на своей коже.

Я висела в его лапах, безвольная, как тряпичная кукла, и смотрела вниз.

Скалы стремительно уменьшались, теряя свои грозные очертания. Чёрное море раскинулось далеко внизу, и волны казались лишь мелкой рябью на тёмной глади. Дейлорна больше не было — лишь пустота там, где он стоял.

Грифон набирал высоту, и ветер хлестал меня по лицу. А потом силы окончательно покинули меня.

Я закрыла глаза и вновь провалилась во тьму.

Грифон нёс меня над лесом, который медленно менялся — чёрные, обугленные стволы уступали место живым, зелёным, и запах гари растворялся в прохладном, чистом воздухе. Я висела в его когтях, как добыча, и каждый взмах его крыльев посылал по телу волну боли — тупой, ноющей, от которой стискиваешь зубы и считаешь до десяти, потом до двадцати, потом перестаёшь считать, потому что боль не уходит, а просто становится фоном.

Левая рука не двигалась. Совсем. Плечо было тёмным, опухшим, и каждый раз, когда грифон менял наклон, я слышала, как кости трутся друг о друга — глухой, скрипучий звук, от которого сводит челюсти.

Лес внизу зеленел, густел, и сквозь кроны я видела ручьи, поляны, тропы — живую землю, не тронутую пеплом и гарью.

Восточные земли центрального района Эпоны. Я узнала их по светлому мху на камнях и по запаху мокрой коры, грибов, земли после дождя.

Здесь ещё было можно дышать.

Грифон снижался медленно, осторожно, будто чувствовал, в каком я состоянии. Его когти разжимались постепенно, и я успела сгруппироваться — насколько это возможно с одной рабочей рукой. Он опустил меня на широкую поляну, поросшую мягкой травой, и я упала на колени, потом на бок, и несколько секунд просто лежала, глядя в небо и слушая, как бьётся моё сердце.

Медленно, гулко, упрямо.

Я была жива. И мне было этого достаточно.

Грифон опустился рядом. Сложил крылья, убрал когти и сел по-кошачьи, на задние лапы. Его голова орлиная, с крючковатым клювом и золотистыми перьями, повернулась ко мне. Глаза янтарные смотрели внимательно.

Я лежала и смотрела на него. Он смотрел на меня.

Между нами — тишина и трава, пахнущая влагой.

Потом я поднялась. Медленно, цепляясь здоровой рукой за землю, потом за колено, потом на ноги. Грифон не шевелился, только следил за мной глазами. Встала качнулась, но устояла.

Я подошла к грифону. Он не отстранился, только опустил голову, опустил так, что его клюв почти касался моего плеча. Я подняла правую руку и положила ладонь ему на голову. Перья были гладкие, теплые, и под ними чувствовалось биение теплой магии.