Книга Семь писем до свадьбы с Чёрным канцлером, страница 22 – Алекс Скай

На старой шкатулке матери он был вырезан в углу крышки. Я помнила, как в детстве пыталась провести по нему ногтем, пока она не отодвинула коробку и не сказала, что некоторые вещи становятся опасными только после того, как начинаешь задавать о них правильные вопросы. Тогда мне показалось, что она шутит.

Теперь я уже не была уверена.

— Кто были остальные двое? — спросила я.

Кайр назвал их снова: мужчина, чьего имени я не знала, и Найра Келл — четвёртая женщина из списка.

— Мужчина тоже погиб при пожаре?

— Да.

— А женщина?

— Нет. Она ушла из дворца после пожара и прожила ещё четырнадцать лет.

— То есть Найра оказалась четвёртым именем в списке уже после того, как пережила пожар и прожила ещё четырнадцать лет.

— Да.

— Значит, список не составлен сразу после пожара.

— По крайней мере, не в том виде, который лежит перед нами.

Я посмотрела на шесть имён.

— Теперь ясно: список точно не построен по датам смерти.

— Нет.

— Мать стоит шестой, хотя погибла раньше нескольких женщин над ней.

— Да.

— Значит, последовательность описывает что-то другое.

— Именно это нам и нужно понять.

— Тогда что определяет порядок?

— Пока не знаем.

— Но мать шестая.

— Да.

— А я седьмая.

— Да.

— И фраза Элары «седьмая жива» появилась девять лет назад.

— Да.

— Значит, она знала, что шестое место каким-то образом связано с матерью, а седьмое — со мной.

— Это одна из причин, почему я начал искать вас.

— Но вы меня не нашли. Вы уже знали, кто я.

— Нашёл в смысле проверил, где вы живёте и кем стали.

— Очень тонкое различие.

— Не рассчитывал, что оно вам понравится.

Я отошла от стола.

— Что случилось в те три дня после пожара?

Впервые за всё время Кайр не ответил сразу не потому, что выбирал формулировку, а словно решал, должен ли рассказ принадлежать ему.

— Вашу мать перевезли в закрытые покои при старом дворце. Король тогда был ещё наследником. Правил его отец.

— Аларик уже был взрослым?

— Ему было двадцать три.

Я знала нынешнего короля только по официальным изображениям и редким публичным церемониям. Аларик IV правил почти двадцать лет. В моём представлении он всегда существовал уже королём, словно родился сразу в короне и с выражением терпеливого государственного недовольства на лице.

— Он знал мою мать?

— Знал о её работе.

— А о найденных документах?

— Не могу подтвердить.

— Вы постоянно используете эту фразу.

— Потому что она лучше обвинения без доказательств.

Пришлось согласиться.

— Кто разговаривал с матерью после пожара?

— Ваш отец. Один из королевских советников. Следователь дворцовой стражи. Я.

— Почему вы?

— Случайно.

— Не верю.

— И правильно. Случайность закончилась в тот момент, когда она узнала меня.

Я ждала.

— Когда я вывел вас через северные ворота, — продолжил он, — она увидела нас из окна внутренней галереи. Уже позже спросила, кто был со мной.

Что-то в памяти дрогнуло: женщина за стеклом, чья ладонь ударяет по раме, и чужой голос рядом со мной. Но воспоминание было слишком размытым, чтобы считать его фактом.

— Она знала, что вы меня спасли?

— Да.

— Поэтому доверилась?

— Возможно. Или потому, что я был молод, никому не интересен и слишком низко стоял, чтобы участвовать в том, чего она боялась.

— Вы необыкновенно лестно описываете себя в юности.

— Я был очень перспективным ничтожеством.