Книга Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 2, страница 73 – Елизавета Соболянская, Юлия Ляпина

Вырываться из круга интересов генерала Бенкендорфа поздно, да и не получится, но можно этот интерес продлить. Сделать плавным, постоянным и… незаметным.

Александра Николаевна недурно училась и хорошо помнила, что каждый новый император выметал тех, кто служил предыдущему. Она не помнила, в каком году должен умереть император Николай, и уж тем более не помнила времени смерти Бенкендорфа.

Просто знала, что люди смертны, и тех, кто будет слишком близко и на виду — собьют. Предложат почетную отставку, наградят, но уберут с игровой доски.

А Саша не то чтобы рвалась играть — просто не хотела бросать этих детей, которым показала что-то другое. Не светелку с вышиванием, не холодный подвал с ведром на случай возгорания — собственную силу, собственные слабости, осознание места в мире и возможность его изменить. Для женщины этого времени — весьма много!

— Что ж, — резюмировала Александра вслух, — будем полезны и дальше!

Отчет больше нигде не всплыл, слухи затихли, амулеты перестали осыпаться при первом шаге за порог. Создавалось впечатление, что дуэлянты, обменявшись ударами, оценили друг друга и разошлись на разные концы площадки, чтобы перевести дух и рассчитать новую атаку.

Саша не пыталась предугадать следующий ход противника. Она просто жила.

Мадемуазель Алмазова оправилась и включилась в класс. Поскольку она оказалась в старшем классе самой старшей, то, «чтобы не скучать на занятиях», ей назначили дополнительный акушерский курс.

Вместо отлично затверженного французского и немецкого барышня читала полную анатомию с картинками, изучала записи повитухи, заучивала признаки правильной беременности и проводила осмотры кошек и собак, чтобы научиться определять беременность наложением рук.

Мадемуазель Спесивцева занималась с директрисой индивидуально. С помощью Саши девочка сумела систематизировать то, что видит, составить примитивные таблицы — и благодаря этому быстро научилась применять свой дар. Не в полную силу, конечно — мешало банальное возрастное ограничение по «мощности». Зато дар Маргариты был тоньше, чем у дядюшки — она считывала самые тонкие следы и уже умела их расшифровывать, а все новое — вносила в таблицу, проверяла, анализировала и складывала в папочку «работает».

Госпожа Снипперс притихла.

Она по-прежнему отправляла отчеты герцогине, но уже более сдержанные и спокойные. То ли оценила давление, которое оказывали на Александру все, то ли поняла кое-что, когда на ней самой рассыпались стеклянным крошевом бисерные бусы, надетые по приказу директрисы.

В любом случае школа жила и двигалась дальше, несмотря на все препятствия.

Дети росли, учились, капризничали, вредничали, иногда температурили, внезапно взрослели или теряли молочные зубы, ругались и даже дрались — Саша привычно гладила строптивые головы и отправляла в угол «подумать», а потом мирила соперниц или втолковывала самым горячим, что кулак — не лучший аргумент в споре.

Между тем барышни делали успехи — каждая в своем. Кто-то лучше рисовал, кто-то лучше пел, кому-то особенно удавались танцы, а кому-то — актерский грим и переодевания. София Трубецкая, например, великолепно составляла бумаги, и для нее Александра Николаевна пригласила старенького стряпчего — чтобы обучить барышню тонкостям бумажных дел.