Книга Марсельская сказка, страница 95 – Елена Букреева

Очевидно, мой испуг как-то подействовал на Реми, потому что он уже не выглядел так, будто собирается сравнять меня с землёй за одну лишь попытку узнать о нём больше. В конце концов, это ведь так бессмысленно! Он может придумать любую ложь о себе, и я в неё поверю, ведь мы по-прежнему незнакомцы — ими же и расстанемся. И эта внутренняя борьба, что искажает его лицо, мне совершенно непонятна.

Но, к счастью, продлилась она недолго.

— Чёрт с тобой. Только потому, что ты, очевидно, боишься грозы, а я не собираюсь успокаивать твои истерики. Если это тебя отвлечет, я согласен, — сухо ответил он, убирая ладонь как можно дальше от моего бедра и подталкивая ко мне колоду карт. — Твой ход.

Победно улыбнувшись, я покосилась в сторону окна, прежде чем вытянуть карту. Стихия разбушевалась, и сквозь шум ливня я слышала, с каким безумством волны негодующего моря разбивались о скалы. Одна лишь мысль о ночном шторме унесла меня в мой сон, и я представила себя в холодных чёрных водах, яркая гроза исполосовывает небо, а неведомые силы тянут меня на дно… бросился бы Реми меня спасать? Нетрудно представить его ликующую улыбку и облегчённое: «Чёрт возьми, Эйла, да возьми ты уже эту карту».

Встряхнув головой, я уставилась на мужчину перед собой и поспешно вытянула карту. Едва ли сон до конца отпустил мой рассудок, а потому я не сразу поняла, какая масть мне досталась. К сожалению или счастью, недовольное фырканье Реми подсказало.

— Я отвечу, но затем перетасую карты, — недовольно фыркнул он.

Я в предвкушении затаила дыхание придвинулась ближе. Он поймал мой горящий взгляд и, отложив карту в сторону, покачал головой.

— Хорошо. Все, что угодно, говоришь? Ладно. Так уж и быть, — в паузу, которую Реми выдержал нарочно, моё сердце едва не остановилось. — На мне брюки серого цвета.

Улыбка перекочевала с моего лица на его. Плотно сжав губы и сощурившись, я с трудом сдержала рвущееся наружу ругательство. Мерзавец.

— Что за ребячество? — рявкнула я.

— По-твоему, эта идиотская игра — не ребячество? — он встал с дивана и, взъерошив волосы, подошёл к окну. — Ты не у себя в поместье, Эйла, здесь нет слуг, которые будут тебя развлекать.

— Мне не нужны развлечения, — тихо сказала я, ужаленная его словами.

Оставив эти проклятые карты, я направилась к мужчине и остановилась за его напряжённой спиной. Удивительное чувство безопасности обволокло меня. Он словно был стеной, отгораживающей меня от шторма, способного уничтожить меня в щепки. Природа неистовствовала за окном, барабаня ливнем по тонкому стеклу, но мне не было никакого дела до этого. Призрачное ощущение уюта в его размеренном дыхании, потрескивании керосиновой лампы на столе, мягкости жакета на моих плечах и даже в пугающих вспышках молний в ночном небосводе. Я вдруг на секунду представила, что этот дом всецело принадлежит нам, а мы — пожилая супружеская пара, на несуществующей плите свистит чайник, и я, уставшая тяготами минувшего дня, могу шагнуть ближе к своему мужчине, обнять его за талию и уткнуться носом куда-то между лопаток, вдыхая любимый запах. И хотя фантазия граничит с абсурдом, а я скорее поцеловала бы грязный пол в сыром подвале, чем обняла Реми, выдуманный мною мир не может не согревать. И, улыбнувшись своим мыслям, я снова забываю о том, что не просто не доверяю этому человеку, но и боюсь его. В те редкие моменты, когда не увлечена разглядыванием его мышц.