Книга После развода. Одна в ином мире, страница 26 – Мартиша Риш

Анна, моя Анна, она и в человеческом обличье невыносимо красива, а уж что будет в обличье эльтем! Черты лица ее станут иными, ушки узкими, как две лиры, и такими же заостренными. Как же я хочу поскорее прикоснуться к ней, отвести беду, закрыть собой от всех бед, спрятать здесь, в своем доме. Накормить, выслушать, утешить, усадить себе на колени, намотать на палец прядку ее волос и ласкать, гладить, да просто касаться. И сердце все острей ноет, надеется на встречу, что обязательно будет. Только бы мне удалось вызнать у колдуньи, куда она дела ту, что я так полюбил, ту, что обещана мне небесами. Ничего, вызнаю все и отпущу обеих на все стороны света!

Позади меня почти не слышны шаги колдуний, едва-едва удается различить их тихую поступь. Девчонка только вошла в тот возраст, что пригоден для брака. Ее русая коса заплетена туго, нет в волосах ни одной ленты, видать, мать не держит строго, а может, и сама она сторонится ровесников.

— Сиятельный, отпустите дитя, пожалейте. Всем богам она станет молится за вас, — в голосе старшей ведьмы слышится мне надрывный крик, плач самого материнского сердца. Он, словно лезвие, царапает мою душу до боли. Не могу я ее утешить. Пока не могу. Отпустить — отпущу, еще и золота полные карманы отсыплю, лишь бы они обе убрались подальше. Но пускай она думает, будто их обеих на казнь повели, иначе не выдаст мне тайну. А ставка так велика! Жизнь любимой, жизнь внучки эльтем, судьба всего нашего мира. Я обернулся, глаза ведьмы полнятся тьмой. Она готова молить о пощаде. Но в глазах ее дочери полыхает лютая ненависть, такая, что, кажется, можно обжечься.

Обе они знают и помнят то, что случилось с Анной. Весь город шептался мне вслед, плевал моему коню под ноги. Кляли меня на чем свет стоит за то, что убил любимую. Знали бы они, как все было на самом деле. Но ничего, прошлое мое позади, а ради того, чтобы будущее сияло, я готов приложить немало усилий. Или я не герцог? Или я не мужчина? Ответная любовь желанной женщины стоит того, чтобы за нее биться, не жалея усилий, не жалея себя. Иначе цена моей семьи и доблести — прах несбывшихся надежд.

— Где ты видишь дитя? — отвечаю я намеренно грубо, — Двух ведьм поймали мои люди. Или что? Как отвечать — так ребёнок, а как творить чёрную ворожбу — так девица уже? Читай молитвы!

— Сиятельный, я молю вас.

Старшая колдунья опускает к земле глаза, пытается упасть на колени передо мной. Только крепкая рука конюха не дала ей этого сделать, удержал на ногах. Вышло грубо, да что я могу сейчас сделать? Ничего. Зато юная девушка смотрит гордо, стыдится того, что мать смеет так себя унижать, что мать готова вымаливать у меня ее жизнь на коленях. Гордая! Просто ей пока нечего терять, не знает она цену потери, вот и не страшится по-настоящему. Было бы у нее теперь на руках собственное дите, она вела бы себя иначе. Все мы заложники любви к тем, кто слабее.

Я не могу больше смотреть в глаза этим женщинам, касаться взглядом отражений их душ. Мне слишком жаль их, да что поделать. Не пытками же мне вытрясать из них правду? Впрочем, страх — та еще пытка. Если бы я только знал раньше, что Анна жива! Если бы эта колдунья не перенесла любимую мою в иной мир! А может, и не она это сделала? Вдруг все неправда, а я просто ошибся?