Книга Во власти монстра, страница 50 – Missis Stranger

Синди закрыла глаза, чувствуя, как по венам разливается долгожданная эйфория.

Она открыла глаза. Комната вращалась. Чувство оцепенения начало распространяться по всему телу.

На какое-то мгновение она почувствовала облегчение.

Боль притупилась, затаившись где-то внутри, чтоб потом обрушиться на неё с новой силой.

Но «потом» уже не имело значения.

Синди просто хотела, чтобы сейчас не было ничего.

Ни боли.

Ни вины.

Ни этого разрывающего её душу на части одиночества…

Пальцы сами собой потянулись к остаткам порошка.

Ещё одна линия.

Ещё один вдох.

И пусть всё закончится.

Дальше все было как в тумане.

Эйфория накрывала волнами, как будто кто-то невидимый накачивал в грудь тёплый гелий. Тело становилось невесомым, кости будто растворялись в сладком сиропе, а смех вырывался сам — короткий, пузырящийся, чужой. Она болтала ногами в воздухе, и каждый взмах оставлял за собой медленно тающий радужный шлейф.

Потом пространство начало дышать.

Сначала едва заметно — стены пульсировали в такт её сердцу, потом всё быстрее. Воздух стал густым, как мёд, и каждый вдох тянул за собой длинные нити цвета. Комната растягивалась, углы уходили в бесконечность, а потолок опускался, мягко прижимая её к полу, как огромная тёплая ладонь.

Пол под ней стал зыбким, как вода в аквариуме. Она попыталась встать — и ступни провалились внутрь, будто в тёплый воск. Когда она посмотрела вниз, там были не ноги, а две тонкие ветки, покрытые мелкими прозрачными листочками, которые шевелились, хотя ветра не было.

Сладкий сироп, обволакивающий кости, начал густеть, становясь противным. Ветки вместо того, чтобы шевелить листьями, казалось, тянулись вниз, к вязкой, неприятной земле. И вдруг — треск. Словно кто-то невидимый сломал тонкую нить, которая удерживала её на грани безумия, но всё ещё дарила эйфорию.

И вдруг… всё изменилось.

Светлые моменты сменились ужасом.

Сначала пришли тени. Щупальца мрака в углах комнаты — шевелящиеся, живые. Они ползли по стенам, как пауки, и шептали. Шептали знакомыми голосами.

Голос Мейсона эхом отражался от потолка:

«Ты предала меня, сестра. Продала. Ты помогла ему сломать меня. Зачем? За что?»

Синди рывком открыла глаза, но тени не исчезли. Они сгустились в фигуру — Мейсона, стоящего в дверях. Его лицо было искажённым, глаза горели яростью.

«Это Твоя вина. Твоя вина. Твоя…»

Она зажмурилась, тряся головой, но когда открыла глаза снова, он был ближе. Рука потянулась к ней, пальцы — как когти.

Девушка попыталась отвернуться — и не смогла. Шея не слушалась. Всё тело стало тяжёлым, как будто налили внутрь свинец и одновременно лёгким, как будто кости исчезли. Ноги онемели так сильно, что она не чувствовала, где заканчивается пол и начинается её собственная кожа.

Визуальные вспышки стали ярче. Теперь рядом с Мейсоном возник Аарон — но не настоящий Аарон, а искажённый, с улыбкой, растянутой до ушей, как у монстра. Он обнимал Эмили — её силуэт мерцал как призрак.

«Ты думала, я люблю тебя? — смеялся он, голос эхом множился в комнате. — Ты инструмент. Брошенный инструмент. А она — моя новая. Смотри, как она улыбается. Смотри, как она меня целует».

Синди закричала — или ей показалось, что закричала? Звук вышел хриплым, приглушённым. Она отползла к стене, но стены шевелились, как живые, и из них вылезали руки — руки Аарона, Мейсона, Эмили.