Книга Академия ядов, страница 40 – Елена Станиславская

— А Млада? – Она пристально поглядела в зеленые медовичевские глаза. – Млада Требух любила его?

— Вот уж вряд ли. – Гнев крепче прижала Тьяну к себе. Между охряными губами просочился злой шепот: – Он ее изнасиловал. И ему ничего. За это. Не было.

На Тьянины ноги словно повесили пудовые гири. Она остановилась, не в силах оторвать туфли от брусчатки. Горло пересохло.

— Как это – изнасиловал? – прохрипела Тьяна.

— А ты не знаешь, как это бывает? – Брови Гнев, взметнувшись, исчезли за полями шляпы.

— Знаю. – Голос сел еще на полтона, и взгляд скользнул в сторону. – Я просто не думала, что он… – Нет, в этом она как раз не сомневалась: Велимир мог. – Не думала, что здесь такое возможно.

— В пансионах случаются вечеринки, девчонки теряют бдительность, и такие, как Горски, пользуются этим. Насколько знаю, Млада была из чудаковатой семьи. Слишком религиозной. С парнями вообще не общалась, пока в Старика не поступила. Дожила спокойно до своих двадцати, а потом напоролась на козла, и все.

— Утром я говорила с ее сестрой – Ликой. Она сказала кое-что странное. – Тьяна наморщила лоб, вспоминая фразу. – «Скоро у меня тут никого не будет». Видимо, Млада поделилась с ней своим планом: подготовить яд и…

— Угостить Горски? – понимающе кивнула Гнев. – Не удивлюсь, если так и было. Тем более твоего жениха отравили «Кровобегом», что довольно жестко. А сама Млада умерла от млечной воды^[6]. Думаю, она не собиралась отправляться вслед за Горски и хотела сбежать. Просто приняла обезболивающее, но от волнения ошиблась с дозировкой…

— Откуда ты знаешь про млечку?

— Врачеватели много болтают, – хмыкнула Гнев.

Тьяну поразила внезапная мысль: почему она не сделала для Вэла какой-нибудь простой яд? Не выбрала менее жестокий способ? Не применила ту же млечную воду? Конечно, Тьяна хотела, чтобы отравление выглядело естественным для ядовщика: экспериментировал с бесуном – и поплатился. В стенах академии это не редкость. Как там говорил настоятель? «Губительная рассеянность» или «чрезмерная увлеченность препаратами» – вот что влечет смерть студентов. И все же: Тьяна могла выбрать более милосердный способ.

А следом она подумала, что магические яды и милосердие – вещи, невероятно далекие друг от друга. Бесуны создавались, чтобы вызывать страдания, и «Кровобег» был не самым страшным из списка. Он приносил физическую боль, но убивал быстро. «Любомор», «Бешегон», «Неворот» действовали иначе. Они сводили с ума, лишали человечности и в конце концов выпивали жизнь, смакуя каждый глоток и терзая душу.

Тьяна чувствовала это. Мир периодически серел, мертвел, съеживался до размеров отравленного сердца, и голову посещали черные мысли. Например, такая: «Не влюбить ли в себя Еникая?» Тьяна ему вроде приглянулась.

Показалось, что сзади прозвучал голос Зорича, и кожу обдало жаром, будто Тьяна попала в вихрь раскаленного песка. Мало того что Хозяин последнего пира дышал ей в спину, так теперь к нему присоединился еще и старший мастер. Бросив взгляд через плечо, Тьяна, к своему облегчению, не обнаружила седую голову и пустой рукав. По дорожкам вышагивали старшекружники, суетливо носились туда-сюда новички и шествовали мастера, но Зорича не было.

Искра надежды пробежала внутри: конечно, хмарь, скопившуюся там, не отогнала, но придала немного энергии. Когда к Тьяне придут с неопровержимыми доказательствами, она может просто рассказать правду. Или полуправду.