Книга Яблочный бизнес мадам попаданки, страница 61 – Надежда Соколова

Мужчина спрыгнул с телеги — легко, несмотря на усталость, — подошёл к калитке и остановился. Он не стал стучать — просто снял панаму, старую, выцветшую, с пятнами пота, и сказал:

— Мадам. Простите, что без приглашения. Меня зовут Ивар Линд. Это мои сёстры — Астрид и Сигрид. Мы из города, что за рекой. — Он помолчал, и в этой паузе было столько всего: гордость, отчаяние, надежда. — У нас сгорел дом. Всё, что было, — сгорело. Мы ехали три дня. Нам некуда идти. Мы слышали о вас. В деревнях говорят, что вы принимаете тех, кому некуда идти. Мы пришли просить. Не милостыню — работу. Я лекарь. Я умею лечить людей и животных. Сёстры — кухарки. Они умеют готовить. И варенье. Из яблок, из ягод, из чего угодно. Они умеют сохранять фрукты на зиму так, что они не портятся. Мы можем быть полезны. Очень полезны. Если вы позволите.

Я смотрела на них — на трёх эльфов, на брата и двух сестёр, на сгоревший дом за их спиной, на зиму впереди. Я вспомнила себя — на лестнице в подъезде, с пустотой в голове, без имени, без дома, без будущего. Я вспомнила Сальму — с котомкой на плече, с дрожащими губами. Я вспомнила Фелину, Мариэль и Тирру — в изорванных платьях, в саже, с обожжёнными руками. Все они приходили ко мне с одним и тем же: сгоревшим домом, потерянной семьёй, дорогой, которую некуда идти. И каждый раз я говорила «да». Потому что не могла сказать «нет». Потому что сама когда-то стояла на лестнице в подъезде и не знала, куда идти. Потому что если бы кто-то тогда закрыл передо мной дверь, я бы не выжила.

Но я уже не была прежней. Теперь у меня был дом, сад, земля, люди, бумаги, управляющий, клятвы. Теперь каждое «да» надо было взвешивать — не на весах жадности, а на весах ответственности. Не потому, что я стала скупой. Потому что я стала хозяйкой. Потому что за каждым «да» стояли девять человек, зима, урожай, оброк.

— Лекарь, — сказала я. — Ты умеешь лечить?

— Умею, — отозвался Ивар. — Я учился в городе — четыре года, у старого лекаря, который знал своё дело. У меня была практика. Я лечил и людей, и скот. Если у вас кто-то болен — я посмотрю. Если у вас будут больные — я буду лечить. Я не шарлатан. Я могу показать инструменты. — Он достал из-за пазухи небольшой кожаный свёрток — потёртый, с завязками, — развернул его на ладони. Внутри были инструменты: чистые, аккуратные, не блестящие, но явно рабочие — ножи, иглы, зажимы, склянки. — Это всё, что осталось. Я вынес их первыми.

Я посмотрела на инструменты — на металл, на кожу, на порядок, в котором они лежали. Потом на его руки — длинные, тонкие, с коротко остриженными ногтями. Потом на сестёр.

— Кухарки, — сказала я. — Варенье?

Старшая — Астрид — ответила из телеги. Голос у неё был тихий, но не робкий — ровный, спокойный, как у человека, который знает себе цену:

— Мы умеем делать варенье, мадам. Из яблок, из груш, из слив, из ягод. Мы умеем сушить фрукты — так, что они не портятся годами. Умеем солить. Умеем квасить. Мы работали в доме у богатого купца — готовили для него и его семьи, для гостей, для праздников. Потом купец разорился, мы ушли. Потом сгорел дом. Мы не бездельницы. Мы будем работать. Мы будем делать варенье из ваших яблок. Такого варенья, как мы делаем, нет ни у кого в округе. Его можно продавать. Дорого. Мы знаем.