Книга Изменил? Пожалеешь!, страница 14 – Ирма Искра

— Наша связь была ошибкой, Аня, — твердо заявляет ее любовник, не поднимая головы от своего бокала. — Я очень виноват перед своей любимой женой. И очень раскаиваюсь.

Он опрокидывает в себя вино, встает с дивана и делает шаг ко мне, но я шарахаюсь, как от бродячего пса. Голубые глаза мерзавца тут же становятся несчастными и укоризненными, будто я пнула херувима.

— Не подходи ко мне! — рычу.

— Прости, Даюшка. Я виноват. Больше никогда, никогда… Пойми, Анька вцепилась в меня, как бульдог в горло. Угрожала тебе все рассказать, если я ее брошу, покончить с собой. И записку оставить, будто я убийца.

Бывшая подруга охает и мотает головой, не в силах выдавить ни слова. А муж и бровью не ведет.

— Она шантажом вынуждала меня продолжать эту ненавистную связь. А я уже давно люблю только тебя, Даюшка. Прости! Других женщин в моем сердце для меня не существует!

В его сердце? Тварь бессердечная!

Он пытается встать передо мной на колени, но я швыряю в него пустой бокал со следами помады на прозрачном стекле. На чистом лбу голубоглазого херувима остается ссадина. Стекло отлетает на ковер, но остается целым. Посуда в таких случаях не бьется к несчастью? К ЕГО несчастью!

— Ну ты козел! — Так мерзко мне еще никогда не было, даже несколько часов назад, когда я увидела их голые потные тела. — Оказывается, ты еще подлее, Лёва. Пробил дно!

Аня стоит, держась за живот и задыхаясь. Похоже, у нее спазм от шока. Я вспоминаю, как крутило меня в папином кабинете и пугаюсь. Кидаюсь к ней, хлопаю по спине:

— Дыши! А то никакого абортария не понадобится, потеряешь ребенка к радости этих упырей. Дыши, говорю. Ну!

Она делает судорожный вдох и сотрясается в рыданиях:

— Лёва, Лёвочка, как же так?

— Уходи, Аня, — талдычит этот дурак на букву «му». — Провожать не буду. Римма проводит. Она еще ждет. — Он уверенно кивает на окно.

Значит, у них уже все оговорено с мачехой, — понимаю я.

Аня, шатаясь, идет к выходу.

— Стоять! — я цепляю ее за плечо. — Никуда ты не пойдешь. Пусть этот козел уматывает из моей квартиры, а ты остаешься. Переночуешь здесь.

— Юридически это наша квартира, Дая, — бормочет предатель. Но на мой зверский взгляд пожимает плечами и сдается: — Ладно, пусть ночует. Надеюсь, не в нашей спальне?

— В нашей. Я размещусь в гостевой. А ты ночуешь сегодня за порогом. И ключи от квартиры оставь на тумбочке, теперь это будут Анины ключи.

— А как же я?

— А ты идешь на … улицу.

— Ты не можешь меня выгнать! Я здесь прописан, это совместное имущество! — возражает муж, но, напоровшись на мою злую усмешку, понимает, что не тот момент, чтобы качать права. — Даюшка, я тут на диванчике посплю, мешать не буду. Пожалуйста. А завтра утром поговорим спокойно. Или после работы. И насчет разбитого лексуса тоже.

Мне тоже хочется сделать ему больно. Как можно больнее. Может, тогда перестанет так жечь в груди?

— Можешь не беспокоиться насчет работы, — бросаю я, стараясь держать лицо. — Ты уже уволен.

Мужчина зависает на миг. Потом лениво так усмехается:

— Значит, папаша Велимир в курсе? Тем лучше. Но насчет увольнения ты торопишь события, Даяна. Римма никогда не позволит меня вышвырнуть, как мусор. Как уволят, так и восстановят в той же должности, еще и моральную компенсацию получу по закону.