Книга Изменил? Пожалеешь!, страница 15 – Ирма Искра

Я поднимаю бровь, но не спорю. Откровенно говоря, мне плевать, что будет с этим подонком. С ничтожным бесом, так похожим внешне на херувима.

Как можно было любить такого? Как можно быть такой слепой?

* * *

До утра я ворочаюсь в гостевой комнате, где когда-то хотела сделать детскую, когда у нас появится ребенок. Я так о нем мечтала!

Но муж не хотел ни в какую. Говорил, что нам еще рано, надо пожить для себя. Ему — сделать карьеру, мне — закончить университет и войти в папин бизнес.

Лёва грезил о должности замдиректора как минимум, но амбиции не равны таланту. Я видела, как скептически папа относится к нему. Если бы не Римма, переживающая за «племянника», сидеть бы ему на низших должностях и не отсвечивать… А Лёва, оказывается, ей даже не кровный родственник. Почему она так печется о его судьбе?

Ладно, забудем. Теперь ему и «тётушка» не поможет. Отец не простит, я тем более.

Грязь. Какая же грязь!

Прислушиваюсь.

Аня еще всхлипывает в спальне, Лёва с чистой душой похрапывает в кухне-гостиной на диване.

Я чертыхаюсь и встаю. Все равно не спится.

Аптечка на кухне, и я крадусь, как вор. Достаю ромашковый чай, завариваю. Надеюсь, его можно пить беременной женщине. Наливаю в кружку и иду в спальню.

— Держи, — протягиваю чай Ане.

— Что это?

Она опухла от слез, и сейчас никто бы не назвал ее школьной королевой красоты. Мымра мымрой. Несчастная, причем. Но я давлю в себе жалость и отвечаю:

— Яд. Пей давай.

Она берет, принюхивается хлюпающим носом и кивает:

— Спасибо. Дая, ты…

Я бросаю ей пачку одноразовых носовых платков.

— Молчи, Ань. Не хочу ничего слушать. Я тебе помогу, но не собираюсь прощать. Такое не прощают. Три года лжи, общий мужик… Тебе самой-то не противно?

— Он всегда говорил…

— Не надо, — останавливаю. — Не интересно.

Мне правда не интересно. Хуже того — мне тошно от подробностей, от фальшивых извинений и понимания, что «сама_дура_виновата», внимательнее надо быть. Доверяй, но проверяй и прочие скрепы.

— Тогда почему ты помогаешь мне? Такой вот лживой твари? — кривится бывшая подруга. Прочищает нос, допивает чай и, вроде бы, успокаивается.

— Потому что. Тебе не понять. Но ребенка я убить не позволю.

— И кто его будет содержать, раз Лёвуш… Лев отказался от меня и… от него? — она кладет руку на живот и снова давит слезу.

— Да кто ему позволит отказаться? Генетическую экспертизу проведешь, взыщешь алименты через суд. А если сильно захочешь, то и женишь на себе.

— Ты серьезно?

— Более чем. Я подаю на развод. Можешь это дерьмо подобрать и сожрать с потрохами.

— Ты так просто отказываешься? Не будешь бороться? — в изумлении расширяются ее глаза. — Ты же его так любила!

Я молча встаю и иду к двери — боюсь дрогнуть и взвыть от боли, как подбитая волчица.

— Дая, — окликает меня бывшая подруга. — Спасибо. Ты настоящий человек, а я настоящая дрянь… Прости.

— Да, ты тоже дерьмо, и вы с ним идеальная пара, — бросаю и, не оборачиваясь, выхожу.

Как-нибудь потом поплачу. Без свидетелей.

Кто рано встает, тому Бог подает… сюрпризов.

Иду умываться. Диван в гостиной пуст. Зато из спальни доносятся подозрительные звуки. Они там что, тра… любятся? Серьезно?

Ла-а-адно. Даяна Велимировна Верховская сначала себя в порядок приведет, а потом будет тарелки бить о наглые рожи!