Книга Агентство неслыханной щедрости, страница 117 – Анна Ротш

Она всхлипнула.

— П-полезно.

Он поднял голову всего на мгновение — чтобы посмотреть на неё. А потом снова опустил голову ей на плечо. Прижался лбом крепче. И его пальцы сжали её руку ещё крепче.

Лили сидела, глядя в окно на сереющее небо. По её щекам беззвучно текли слёзы, но больше она их не вытирала.

— Твоя м-мать ещё не уехала?

— Вчера… я был груб?

Лили замерла.

— Не говори глупостей....

Его пальцы шевельнулись, скользнули по её запястью, по внутренней стороне руки, по сгибу локтя. Она не дышала, чувствуя, как по коже бегут мурашки — оттуда, где он касался, до самого позвоночника. Потом его рука опустилась ниже. На колено. Он провёл пальцами по её ноге, очерчивая линию бедра через плотную ткань. Лили вздрогнула.

Его пальцы поднимались всё выше — туда, где платье заканчивалось, где начиналась кожа, где под подолом было скрыто то, ради чего она сбежала.

Лили перехватила его руку. Резко, на выдохе, вцепившись пальцами в его запястье. Он поднял голову. Посмотрел на неё, и уголок его губ дрогнул.

— Боишься воспользоваться раньше времени?

Она вздрогнула: и от слов, и от усмешки. Он редко улыбался. За все годы их брака она могла пересчитать его улыбки по пальцам одной руки. И сейчас эта усмешка — кривоватая, непривычная, почти неловкая — была такой неожиданной, что на миг выбила её из равновесия.

— Там, — выдохнула она, и голос её звучал странно. — Там не то, что ты думаешь.

Он не убрал руку. Только вопросительно поднял бровь.

— И что же там?

Она сглотнула. Пальцы её дрожали — едва заметно, но он, конечно, это чувствовал.

— Кинжал, — сказала она. — У меня был кинжал. На всякий случай.

На одно короткое, прерывистое мгновение его пальцы на её ноге напряглись — и расслабились. Он не отдёрнул руку. Только смотрел внимательно и не отводил взгляд.

— Для кого? — спросил он тихо.

— Для охраны, — ответила она слишком быстро. — Мало ли кто на пути... Женщина одна, ночью...

— Как скажешь, — сказал он ровно.

Она побледнела. Губы её дрожали, глаза горели — от боли, от стыда, от чего-то ещё, чему она не давала названия. Он же повертел кинжал в пальцах, рассматривая тусклый отблеск стали в предрассветном свете. Потом, не спеша, сунул его себе за голенище сапога.

— Он будет у меня. Если понадобится — попросишь.

В груди её что-то разорвалось от злости.

— Ты не спросишь? — выдохнула она.

— О чём?

— Почему я...

Она замолчала, ведь он вновь пододвинулся ближе. Опустил голову ей на плечо — так же тяжело, так же доверчиво, будто ничего не случилось.

— Ты не понимаешь, — прошептала она дрожа. — Я взяла его, потому что...

— Не надо, — перебил он. — Не надо объяснять.

— Но я...

Она закрыла глаза. Слёзы снова подступали — горячие, предательские, но она не давала им упасть: сжимала веки, кусала губы, дышала неровно.

— Я боялась, — выдохнула она наконец. — Я так боялась, что если останусь... если не будет выхода... я не выдержу. Поэтому взяла его. Просто чтобы знать, что есть выход.

Он прижался крепче лбом к её ключице; носом к изгибу шеи закопался.

— Если тебе нужен кинжал, чтобы быть в безопасности... возьми мой.

Он отпрянул, вытащил из-за пояса свой кинжал — тяжёлый, с резной рукоятью, и вложил ей в ладонь.

Лили посмотрела на сталь, на своё отражение в отполированном лезвии. И почувствовала, как пальцы её сами сжимают рукоять.