Книга Агентство неслыханной щедрости, страница 21 – Анна Ротш

Она неспешно опускала руки в позолоченное блюдо с розовой водой. Прохладная жидкость омывала кожу, смывая не только следы дневной пудры, но и невидимую грязь унижений и холодных взглядов. Вытерев лицо тончайшей тканью, она подняла глаза на зеркало.

Без привычного слоя косметики её лицо казалось другим — более хрупким, уязвимым, но оттого и бесконечно более прекрасным. Черты обрели резкость, глаза, лишённые подводки, казались больше и глубже, а на скулах лежал лёгкий румянец, который не могла дать ни одна помада. Это была её истинная суть, тщательно скрываемая под маской безупречной королевы.

Глядя в отражение, она вспоминала тысячи мелких деталей: как подбирала духи, которые ему когда-то понравились; как меняла бельё, надеясь увидеть в его глазах искру; как создавала атмосферу, молясь на случайный взгляд, задержавшийся на ней на секунду дольше обычного. Всё это было бесполезно. Её любовь, её надежды, её попытки достучаться — всё разбилось о его вечную, непробиваемую холодность.

Всю неделю её тело и разум жили в ожидании этого вечера. День, когдаонприходил к ней. И впервые за все годы она поняла: больше не может.

Она устала. Устала тащить на себе тяжесть этого брака, этих условностей, этой вечной игры. Отношения, которые даже отношениями назвать было нельзя — просто договор, скреплённый редкими, механическими актами близости.

Она надела то самое бельё из красного кружева — соблазнительное, дразнящее, приобретённое специально для этого вечера. Оно облегало её тело, обещая то, что было строго регламентировано. Но сегодня это обещание вызывало лишь тошноту.

Приход Маэля она ощутила ещё до скрипа двери — изменением температуры в комнате. Он вошёл, и пространство наполнилось тяжёлой, безграничной силой. Она наблюдала в зеркало, как он раздевается в дальнем углу. Его движения были точными, лишёнными суеты. Мускулистое тело, шрамы, холодная кожа — всё в нём было воплощением абсолютного контроля, в том числе и над собственными эмоциями. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда он подошёл к ней сзади.

Его пальцы коснулись шёлка её халата. В этот миг Лили увидела в зеркале нечто, заставившее её сердце сжаться: в его глазах, обычно абсолютно пустых, мелькнула тень… не удивления, не гнева, а скорее лёгкого недоумения, как если бы дорогие часы внезапно показали неверное время. Это было так мимолётно, что можно было принять за игру света. Но для Лили, изучавшей каждую его эмоцию долгие годы, это стало последним подтверждением. Его беспокоил не её отказ, а нарушение установленного порядка.

И это окончательно добило её.

Она мягко, но неумолимо вернула халат на место. Её движение было не вызовом, а капитуляцией. Затем она поднялась, прошла к кровати и молча легла под одеяло. Она не просто отказывала ему в сексе. Она отказывалась от самой надежды.

Маэль стоял несколько секунд, его неподвижная фигура отбрасывала длинную тень. Внутри него, за слоями льда и расчёта, шевельнулось что-то древнее и почти забытое — не обида, а раздражение от нарушения идеального механизма их сосуществования. Но это чувство было мгновенно подавлено, упаковано и убрано в самую дальнюю кладовую его сознания. Он развернулся и лёг на свою сторону кровати, повернувшись к ней спиной.

В наступившей тишине Лили поняла страшную истину: её отказ ничего не изменил. Он не сердился, не был ранен, не чувствовал ничего. Её бунт остался незамеченным в самой главной инстанции — в его сердце, если оно у него вообще было. И под шёлковым одеялом, в своём соблазнительном белье, она чувствовала себя не победительницей, а самой одинокой женщиной.