Книга Агентство неслыханной щедрости, страница 19 – Анна Ротш

Она замолчала, захлёстываемая волной паники и чего-то ещё, тёплого и предательского, что пульсировало внизу живота, напоминая о её собственной, постыдной реакции. Комната вдруг стала очень тесной, а воздух — густым, сладким и дурманящим.

— Некрия, моё имя? — его голос прозвучал тихо, но с такой сокрушительной силой, что перекрыл все другие звуки в мире. — Я приказываю тебе.

Сердце Некрии остановилось, а затем забилось с такой бешеной силой, что ей стало дурно.

— Нет, — выдохнула она, и её протест прозвучал жалко и беспомощно. — При всём моём уважении к в-ва…

Он замолчал, отступил. Его глаза сузились, изучая её — её сжатые пальцы, учащённое дыхание, выписывающее на её шее предательскую пульсацию, испуганный блеск в глазах, который она тщетно пыталась скрыть.

— Подойди ко мне, — произнёс он ровным, низким голосом, не оставляющим места для возражений.

Холод пробежал по её спине. Это был уже не урок. Это было нечто другое.

— Зачем? — спросила она, и голос её предательски дрогнул, выдав весь её страх.

— Потому что я так сказал, — его губы тронула едва заметная, победоносная улыбка. — Разве приказ требует объяснений? Подойди. Ко. Мне.

И тут же сам притянул к себе девушку. Его свободная рука скользнула по её талии, ладонь прижалась к её спине, чувствуя, как мелкая дрожь пробегает по её телу.

— Ты сказала — приказ должен быть неоспоримым. Я жду исполнения.

— Я не могу, — её голос был слабым, лишённым всякой убедительности. Она чувствовала жар его кожи сквозь тонкую ткань платья, слышала его учащённое дыхание, смешивающееся с её собственным. Её воля таяла, как лёд под палящим солнцем, оставляя после себя лишь смятение и странное, запретное любопытство.

— Ты можешь, —это не было просьбой. Это было утверждением. Проклятием. — И ты сделаешь это. Сейчас же.

Его слова повисли в воздухе. Некрия, глядя в его тёмные глаза, полные победной ярости и голода, — поняла, что никакие отговорки уже не помогут. Игра, которую она начала, превратилась в нечто настоящее, опасное и неудержимое.

— Интонация… интонация неплохая, но… — она попыталась ухватиться за последнюю соломинку, за свою роль учителя, — тебе нужно больше уверенности…

— Я никогда не был так уверен в своей жизни, — прошептал он, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Поцелуй меня. Сейчас же.

Она отшатнулась, как ужаленная, вырвавшись из его объятий. Сердце колотилось где-то в горле, а в ушах стоял оглушительный звон.

— Нет! Я не могу!

На его лице появилось выражение горького разочарования, настолько искусного, что оно казалось подлинным. Он отступил на шаг, его плечи опустились.

— Видишь? — его голос прозвучал тихо и устало. — Они были правы. Моим приказам не подчиняются. Даже ты, которой за это платят. Значит, всё это… — он широким жестом обвёл комнату, — всё это бесполезно. Наши уроки. Этот договор. Всё можно отменять.

Упоминание договора, Берты, возможного провала и позора ударило по Некрии с новой силой. Страх перед гневом начальницы, перед потерей работы, перед возвращением в ту нищету и безысходность, из которой она выбралась, оказался сильнее страха перед ним.

— Нокт! — вырвалось у неё, отчаянно, в попытке остановить его. — Я… я просто…

Но он уже повернулся к ней спиной и медленно, с преувеличенной неспешностью, направился к креслу.