Книга Агентство неслыханной щедрости, страница 17 – Анна Ротш

— И знай, девочка, — она подняла на неё усталый, потухший взгляд, — эти три дня будут тебе дорого стоить.Оченьдорого.

Она не стала рассказывать о давящей тишине в тронном зале, о том, как взгляд Ноктифера прожигал её насквозь, полный не беспокойства, а обжигающего, опасного неприятия самого факта отсутствия Некрии. Она не сказала о том, как монеты валялись на полу, и это молчаливое пренебрежение было унизительнее любого крика.

Некрия закивала, ожила. Три дня. Целых три дня вдали от постоянного стресса! Она чувствовала себя одновременно и спасающейся бегством жертвой, и трусливой предательницей, бросившей поле боя.

А глубоко внутри, под всеми этими страхами, стыдом и смятением, шевелилось крошечное, тёплое и оттого ещё более пугающее чувство — смутная, запретная надежда, что её отсутствие кто-то заметит. Что оно будет для кого-то мучительным. Что пустота в её комнате будет зиять не просто пустотой, а раной.

И пока Некрия в тишине кабинета пыталась заглушить этот предательский шёпот, Ноктифер в своей дворцовой опочивальне стоял у окна, сжимая мраморный подоконник так, что трещины бежали по изящной резьбе.

Три дня.Ондал ей три дня. И с каждой минутой тихое, беспокойное недоумение в его душе сменялось растущей, тёмной и требовательной яростью. Она посмела убежать. Она посмела исчезнуть, оставив после себя лишь пару смятых страниц блокнота и невыносимую, оглушающую тишину.

И теперь он знал с леденящей душу ясностью — когда эти три дня истекут, и она вернётся, никакие уроки притворства, никакие игры его уже не удовлетворят. Ему потребуется нечто большее. Не игра, а настоящая, полная, безраздельная капитуляция.

За несколько часов до побега Некрии

Прошло почти полдня после того унизительного завтрака. День медленно угасал, сменяясь мягкими вечерними сумерками, которые заползали в комнату Некрии длинными сиреневыми тенями. Она сидела на краю кровати, пальцы бесцельно теребили складки платья, оставляя на ткани влажные следы от вспотевших ладоней. Каждый звук — настойчивый шелест занавесок, словно чьё-то дыхание, скрежет голых веток о стекло, будто скребущихся в просьбе впустить — отзывался эхом в её напряжённых нервах. Она пыталась дышать глубже, но воздух казался густым, тяжёлым, наполненным ожиданием бури.

Грохот распахнувшейся двери заставил её сердце остановиться, а затем забиться в бешеном ритме. Она вскочила на ноги, как ошпаренная. В проёме, залитый светом из коридора, стоял Ноктифер. Его грудь вздымалась, будто он мчался сюда через весь дворец, а в глазах бушевала настоящая буря — слепая ярость, горькая обида и нечто тёмное, первобытное и требовательное.

— В-вы… — выдохнула Некрия, отступая к бельевому комоду и чувствуя, как дерево впивается в её спину. — Я пре… предупредила госпожу о том, что мне надо поработать в тиши…

Он вошёл, захлопнув дверь с такой силой, что по стенам пробежала звенящая дрожь. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по комнате, по незаправленной кровати, где ещё хранился отпечаток её тела, по ней самой, замершей в панике в другом конце комнаты.

— Они смеются надо мной, — его голос был низким, хриплым от сдерживаемых эмоций. Он сделал шаг вперёд, и пространство между ними стало ощутимо меньше. — Слуги в восточном крыле обсуждали, какой я никчёмный наследник. Что я — бледная тень отца, не способная даже приказ отдать как следует.