Книга Агентство неслыханной щедрости, страница 59 – Анна Ротш

Лили снова отвернулась к окну. Сцены на поле уже не было. Фигуры скрылись. Но посеянное зерно дало первые, ядовитые ростки.

— А теперь, если вы всё поняли, вы можете идти, — произнесла она безразлично, словно отпуская служанку. — И не забудьте закрыть дверь. В кабинете сквозняк.

Илвера, ещё минуту назад пылавшая жаждой мести, теперь чувствовала себя не соратницей, а орудием. Мелким, полезным орудием в чьей-то большой, непонятной игре. Она молча, почти по-рабски, поклонилась и вышла, стараясь не шуметь.

Лили проводила взглядом удаляющуюся Илверу, пока та не скрылась в полумраке коридора. В кабинете снова воцарилась тишина. Отстранённость, с которой она наблюдала за скандалом, начала таять, уступая место знакомой, гнетущей пустоте. Она вновь оказалась одна в этом холодном святилище власти её мужа, среди чужих секретов и собственного бессилия.

Её взгляд, блуждая по кабинету в поисках хоть какого-то отвлечения, зацепился за один из нижних ящиков массивного дубового бюро. Тот самый, где она уже тщетно рылась. Один из тонких деревянных ящичков для мелких бумаг был задвинут не до конца. На пару сантиметров он выступал из ровной линии фасада, создавая едва заметный, но раздражающий глаз диссонанс в безупречном порядке кабинета Маэля.

А он никогда не допускал такого. Беспорядок, даже столь незначительный, был для него личным оскорблением. Значит, это сделал кто-то другой. Слуга? Вряд ли, их тренировали до автоматизма.

Лили, движимая внезапным любопытством, смешанным с щемящей надеждой, подошла к столу. Она обвела пальцем выступающий край ящика, ощутив лёгкий слой пыли. Затем, беззвучно, потянула его на себя.

Ящик был почти пуст. В нём лежало несколько запечатанных сургучом пакетов с оттиском канцелярии, — все адресованные «Владыке Мервии», пара заточенных перьев и… одинокий конверт. Он лежал небрежно, в стороне, будто его случайно обронили или поспешно сунули назад, не глядя.

Конверт был простым, из грубоватой бумаги, без сургучной печати. Но на лицевой стороне, выведенным неровным, явно изменённым почерком, стояло одно слово:Лилиан.

С каждым новым балом дворец должен был превзойти себя. Таково было негласное, но железное правило, высеченное волею Маэля. Если первый бал стал лишь пробой сил, то второй обязан был явить миру несокрушимую мощь и безупречный вкус его владыки. А потому подготовка началась немедленно, с размахом, вновь перевернув сонное, размеренное бытие обитателей этой позолоченной тюрьмы.

Повсюду метались слуги, подобно тине в болоте. Паркетные доски, которыми застили камень, чтобы уберечь его от царапин, стонали под тяжёлыми колёсами тележек, гружённых бочками с выдержанным вином из дальних виноградников и диковинными плодами, завёрнутыми в мерцающую консервирующую паутину. Воздух густел, превращаясь в видимую взвесь из ароматов: пряной пыли перца и шафрана; едкой свежей краски; приторной сладости засахаренных лепестков и еле уловимого, но въедливого запаха пота.

В этом всеобщем хаотичном танце многое потерялось. Не только несколько ящиков с чёрными трюфелями и бочонок нектара. Рассеялось и внимание. Именно этим объяснялось, почему расследование другого, куда более личного инцидента, безнадёжно буксовало.

На поле белоснежных люпинов зияла откровенная, вызывающая проплешина. Целый участок драгоценных цветов был примят, вырван с корнем и растоптан в бессильной ярости. Это не походило на работу садовника или нелепую случайность. Это смахивало на место ожесточённой схватки. Или же на ложе буйной, неконтролируемой оргии, где страсть обернулась разрушением.