Книга Мультивселенная под снос, страница 8 – Леон Монтан

Марго с ужасом уставилась на Шрёдингера.

— Упрощаются? Что это значит?

— Это значит, что все, что было уникальным, странным, парадоксальным, ненужным с точки зрения идеальной логики, начинает исчезать! Мой клубок исчез не потому, что его украли. Он исчез, потому что его парадоксальность перестала быть возможной в схлопывающемся пространстве! Это слишком сложно для "усталой" мультивселенной!

Шрёдингер подпрыгнул и когтями выцарапал на голографическом воздухе сложную диаграмму, которая выглядела как стопка блинов, стремительно превращающихся в один плоский блин.

— Смотрите! — Он ткнул лапой в диаграмму. — Вот так выглядела мультивселенная месяц назад! Каждая реальность – это свой блин! Толстый, уникальный, со своей начинкой! А вот так она выглядит сейчас! — Он смахнул один блин, и на его месте возник другой, гораздо тоньше. — Блины становятся тоньше! Их начинка смешивается! Скоро останется один, большой, безвкусный блин! Без чертовски вкусного джема из клубники и без чертовски непредсказуемой сметаны!

Марго начала понимать. И ее охватил холодный ужас.

— То есть... все эти аномалии... помидоры, которые материализуются в аду... демоны, говорящие на идише... моя стена, ставшая порталом... это не Тео-хаос. Это... это слияние реальностей?

— Именно! — Шрёдингер запрыгнул ей на плечо и начал тереться головой о ее щеку. — Ваш ад! Он уникален, он парадоксален, он полон жизни! Но если начнется "Большое Скукоживание", он перестанет быть уникальным. Он сольется с какой-нибудь другой, скучной реальностью! Возможно, с миром, где все демоны – это бухгалтеры, которые платят налоги! Или с миром, где все грешники сидят в офисах и заполняют бесконечные формы!

Асмодей, до этого слушавший с демонстративным равнодушием, медленно выпрямился. Его золотые глаза потемнели. Бухгалтеры, платящие налоги? Это звучало как самый извращенный круг ада, который он даже сам не смог бы придумать.

— А что будет с Землей? — Марго посмотрела на Асмодея, затем на Шрёдингера. — Что будет с бабой Ниной?

— Земля? — Шрёдингер фыркнул. — Она тоже будет скукоживаться! Ваши уникальные леса превратятся в одинаковые поля, а ваши города – в серые блоки! Баба Нина... — кот задумался. — Вероятно, ее погреб с маринованными помидорами сольется с ядерным реактором. А может, превратится в библиотеку, где все книги — это инструкции по сборке икеевской мебели. Ее парадоксальность тоже будет под угрозой.

— Это... это катастрофа, — прошептала Марго. — Это уничтожение всего, что мы так старательно строили. Всего, что делает нас... нами.

Асмодей сжал кулаки. Его лицо было жестким, как обсидиан. Идеальный мир Тео был ужасен, но он был хотя бы отдельным. А это "скукоживание" угрожало стереть все грани.

— И что мы можем сделать? — спросил Асмодей, и в его голосе слышалась непривычная Марго нотка отчаяния. — Как остановить эту... системную усталость?

Шрёдингер посмотрел на них, его глаза мерцали тысячами вероятностей.

— Мы должны найти источник этой "усталости". Причину, по которой мультивселенная решила, что ей слишком тяжело быть уникальной. А затем... — кот сделал драматическую паузу. — А затем, главный архитектор, вы должны спроектировать ее перезапуск. Вы должны переписать архитектуру мироздания.

Марго уставилась на Шрёдингера, а затем на Асмодея. Переписать архитектуру мироздания? Это звучало как самый сложный проект в ее жизни. Гораздо сложнее, чем Круг Несвоевременных Шуток. И гораздо важнее.