Книга Пышка-ассистентка, которую он потерял, страница 17 – Виолетта Весна

Демьян посмотрел на меня.

— Мы обсудим это после подрядчиков.

— Конечно, — сказала я.

Кирилл мягко улыбнулся.

— Я всегда за порядок.

Я тоже улыбнулась.

— Особенно когда он помогает ничего не найти.

Слова вылетели раньше, чем я успела их остановить.

Демьян резко посмотрел на меня.

Кирилл — нет. Он даже не моргнул.

— Не понял, — сказал он.

— Я сказала, что порядок помогает ничего не потерять.

Я солгала гладко.

Слишком гладко.

Демьян это понял. Кирилл тоже.

Несколько секунд мы стояли втроем перед стеклянной дверью переговорной: генеральный директор, финансовый директор и ассистентка, которая только что почти обвинила одного из них в подмене документов.

Почти.

Очень удобное слово.

Почти можно списать на усталость.

Почти можно не заметить.

Почти можно простить.

Пока оно не становится доказательством.

Демьян открыл дверь переговорной.

— К работе, — сказал он.

И я вошла следом.

Потому что день все еще был в моих руках.

Даже если пальцы уже начинали неметь.

К вечеру я ненавидела слово “согласовано”.

Оно стояло в письмах, в комментариях юристов, в таблицах финансового отдела, в коротких ответах подрядчиков, в сообщениях от людей, которые не хотели брать ответственность на себя и поэтому прятались за одну гладкую формулировку.

Согласовано.

Как будто если поставить это слово рядом с ошибкой, ошибка перестанет быть ошибкой.

Я сидела в приемной с чашкой давно остывшего чая и смотрела на скан подписи, увеличенный до двухсот процентов. За стеклянной стеной коридора сотрудники уже расходились по домам. Кто-то смеялся у лифта, кто-то на ходу застегивал пальто, кто-то ругался по телефону с курьером. Обычный вечер большого офиса: люди уносят с собой усталость, недовольство, недописанные письма и надежду, что завтра все будет чуть проще.

У меня завтра проще не будет.

На экране была подпись Малинина О. В. из текущего приложения к проекту “Северные кварталы”.

Я открыла рядом старый архивный файл по “Заречному”.

Подпись Малинина О. В. за 2014 год.

Две подписи смотрели на меня с монитора, как две плохо сделанные копии одной лжи.

Я не была экспертом. Не имела права писать в служебной записке “подделка”. Не могла броситься к Демьяну в кабинет с криком: “Вот, смотрите, здесь все ясно”. Ничего не было ясно. Именно это и бесило.

Линия росчерка в новом документе была чуть ровнее. Петля в конце фамилии — слишком аккуратная. В старом скане чернила расплывались на сгибе бумаги, а в новом подпись лежала чисто, будто ее взяли не рукой, а мышкой.

Я увеличила еще.

Пиксели поползли квадратиками.

— Ну давай, — прошептала я. — Скажи мне хоть что-нибудь.

Монитор, разумеется, промолчал.

Телефон на столе коротко завибрировал.

Таисия.

Я посмотрела на имя и сразу почувствовала, как усталость стала настоящей. Не рабочей, которую можно затолкать в ящик вместе с папками. А личной, тяжелой, домашней.

Я ответила.

— Если ты сейчас скажешь, что опять в офисе, я начну ругаться, — сказала Таисия вместо приветствия.

— Тогда не начинай разговор с вопроса.

— Мила.

— Я в офисе.

— Время восемь сорок.

— Зато не одиннадцать.

— Прекрасно. Оптимизм человека, которого надо спасать.

Я откинулась на спинку кресла и потерла глаза.

— Ты звонила ругаться или просто проверить, жива ли я?