Книга Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена, страница 112 – Виолетта Весна

— Да.

Олеся резко повернулась к отцу.

— Что за папка?

Александр сжал губы.

— Документы по вкладу. Ничего страшного.

— Почему мама не знала?

— Потому что это технические бумаги.

Олеся тихо сказала:

— Конечно.

Мокеев сделал пометку.

— Значит, доступ к сейфу необходим. В противном случае будем заявлять ходатайство.

Самарин наклонился к Александру. Они тихо переговаривались почти минуту.

Я не слышала слов.

Зато видела руки Александра.

Он держал ручку. Слишком крепко. Так, что побелели пальцы.

Раньше в такие моменты все вокруг начинали двигаться осторожнее. Я — первой. Сегодня никто не торопился смягчать его злость.

Наконец Самарин сказал:

— Мы готовы предоставить опись содержимого сейфа в присутствии представителей сторон. Без передачи документов, которые не относятся к предмету спора.

— Опись в присутствии сторон и копирование документов, относящихся к совместному имуществу, личным вещам Марии Сергеевны и документам Олеси Александровны, — уточнил Мокеев.

Самарин посмотрел на Александра.

Тот коротко кивнул.

— Обсуждаемо.

— Зафиксируем как предварительное согласие.

Мокеев сделал запись.

Дальше пошли цифры.

Сухие, тяжелые, неприятные.

Стоимость дома. Оценка автомобилей. Счета. Расходы. Возможные компенсации. Сроки. Судебные перспективы.

Я слушала и почти физически чувствовала, как моя жизнь превращается в таблицу.

Вот дом, где Олеся училась кататься на велосипеде по дорожке.

Вот кухня, где я принимала гостей.

Вот спальня, где мы с Александром давно спали рядом, но по отдельности.

Вот гостиная с пледом.

Вот все это теперь стоит столько-то, делится так-то, оспаривается там-то.

Это было унизительно.

И необходимо.

Потому что пока вещи не названы, ими владеет тот, кто громче говорит «мое».

Через час Самарин предложил перерыв.

Все встали.

Александр вышел в коридор. Никита за ним не пошел. Остался у окна.

Олеся подошла ко мне.

— Ты нормально?

— Да.

— Врешь.

— Немного.

Она взяла меня за руку.

Не демонстративно.

Просто взяла.

Я увидела, как Никита смотрит на нас, и в его лице было что-то похожее на стыд.

— Мария Сергеевна, — сказал он тихо.

Я повернулась.

— Да?

— Я могу... если понадобится, я могу подтвердить, что папка Олеси в сейфе. И что распоряжение по клинике было. Не знаю, как официально. Но могу.

Он говорил быстро, пока Александр был в коридоре.

Мокеев услышал. Подошел.

— Никита, не отвечайте сейчас под давлением момента. Если будете готовы дать письменные пояснения, свяжитесь со мной отдельно. Без спешки.

Никита кивнул.

— Хорошо.

— И не обсуждайте это с Александром Николаевичем без необходимости.

Никита почти улыбнулся.

— Он сам обсудит.

— Тогда хотя бы не добавляйте лишнего.

Когда Александр вернулся, Никита снова стал каменным.

Но что-то уже изменилось.

Не только в нем.

В комнате стало меньше власти Александра.

Не потому что кто-то победил.

Потому что факты начали занимать места за столом.

После перерыва разговор стал жестче.

Самарин пытался вернуть встречу к деньгам и конфиденциальности. Мокеев спокойно требовал документы. Александр несколько раз вмешивался, но каждый раз упирался в одно и то же:

— Это не предмет встречи.

Сначала эти слова произносил Мокеев.

Потом я.

Один раз — Олеся.

Когда Александр сказал:

— Я пытаюсь сохранить для дочери хоть что-то нормальное,