Книга Развод в 45. Прямой эфир окончен, страница 72 – Виолетта Весна

Светотехник вошёл в 10:31 и извинился, хотя ошибся не он. Один прибор из базового комплекта давал заметный зелёный оттенок. На белой карте это было видно сразу. Запасного такого же не оказалось.

— Можем смешать с верхним, потом выровнять, — сказал оператор.

— Сколько времени?

— Минут сорок на тесты. Или убираем контровой и снимаем проще.

Я выбрала проще. Два статичных плана, один стол, нейтральная серая панель. В «Пятом дубле» такой фон показался бы бедным. Здесь он позволял начать до полудня и не перекрашивать лицо Светланы на каждом повороте.

Технический паспорт, который Андрей передал в воскресенье, лежал у оператора на планшете. Там были частота кадров, цветовой профиль, громкость итогового файла, шрифты, безопасные поля титров и требования платформы. Он не мог добавить мощности слабому прибору, зато не позволял нам потерять ещё день на несовместимый формат или собрать выпуск, который выглядел бы новой передачей. Я использовала документ как часть оплаченной передачи, а не как личную помощь Андрея.

Телесуфлёра не было. Моё вступление лежало на трёх карточках по два предложения. Я прочитала первый вариант слишком быстро, второй — слишком осторожно. В третьем оставила двадцать четыре секунды: кто такая Светлана, какую вакансию выбрала и что сегодня можно проверить.

— Без слов «вернуть себе ценность»? — спросила консультантка.

— Её ценность не исчезала. Резюме плохо показывало опыт.

— Согласна.

К двенадцати вентиляцию снизили до рабочего минимума. Фон оставался слышен. Звукорежиссёр поставил направленный микрофон ближе, обеим закрепил петлички и включил арендованный резервный рекордер, за который я заплатила четырнадцать тысяч. На тесте голос был разборчивым. У Светланы ткань жакета один раз задела капсюль; гримёр поправила крепление и попросила её повторить движение.

Первые двадцать минут интервью прошли ровно. Светлана рассказывала о работе цифрами: девять врачей, до семидесяти визитов в день, три кабинета с разным временем обработки, две страховые программы. Когда я спросила, почему она не написала это раньше, ответила:

— В клинике все знали, что я делаю. Я думала, название должности достаточно.

— А новый работодатель не знает.

— Вот именно.

Мы открыли её старое резюме на обезличенном экране. В первой строке было: «Занималась расписанием специалистов». Светлана заменила её на: «Составляла еженедельный график девяти врачей и трёх кабинетов с учётом времени обработки». Во второй вместо «работала с обращениями» указала количество обращений за месяц и способ фиксации ответа. Третью строку сократила: красивое «обеспечивала бесперебойную деятельность» не сообщало ничего, что можно проверить.

— Получается, я сама спрятала половину работы, — сказала Светлана.

Я услышала готовую параллель с собственной жизнью и не стала задавать вопрос о женщинах, которые остаются за чужим именем. Это был её выпуск. Она говорила о резюме, а не иллюстрировала мой развод.

На сорок седьмой минуте звукорежиссёр остановил запись. В основной дорожке появился редкий треск. Не постоянный, а короткими щелчками при повороте Светланы. Петличка тёрлась о внутренний шов жакета. Резервный рекордер писал чисто, но тише и с вентиляционным фоном.

— Что потеряно? — спросила я.

Он отметил семь ответов. Четыре можно было взять с резерва после обработки. В трёх шум совпадал с концами фраз.