Книга Развод с генералом. Больше не подчиняюсь, страница 112 – Виолетта Весна

— По делу или вообще?

— Вообще.

Он посмотрел на свою папку.

— Дам показания до конца. Потом дождусь решения комиссии. Если меня восстановят в корпусе, не вернусь в «Гранит» в прежнем виде. Я уже подал рапорт, что не считаю возможным руководить центром, пока не завершена реформа фонда и административного блока.

— Ты сам подал?

— Да.

— Почему не сказал?

Он чуть усмехнулся.

— Учился отличать важное от того, что может прозвучать как попытка купить твое решение.

Я молчала.

— Я не хочу, чтобы ты осталась со мной из благодарности за то, что я наконец начал делать правильно, — продолжил он. — И не хочу, чтобы ты думала, будто моя должность лежит на твоих плечах. То, что происходит с «Гранитом», моя ответственность. Не твоя и не нашего ребенка.

Нашего ребенка.

Слова прозвучали тихо, но уверенно.

— Ты хочешь присутствовать на следующем приеме у врача? — спросила я.

Он повернулся ко мне так резко, что я почти улыбнулась.

— Хочу.

— Не как командир медицинского сопровождения.

— Как отец. Если ты позволишь.

— Позволю.

На лице Демьяна появилось выражение, которое я редко видела за годы брака. Не победа. Не контроль. Благодарность, которую он не пытался спрятать за сдержанностью.

— Спасибо.

— Не благодари слишком красиво. Я могу передумать, если начнешь составлять список вопросов врачу на три страницы.

— Уже составил.

Я посмотрела на него.

Он впервые за день почти улыбнулся.

— Мысленно. Сокращу до трех.

— До двух.

— Договорились.

Мира вернулась.

— Вы закончили разрушать эмоциональную устойчивость моего клиента?

— Пока да, — сказала я.

— Прекрасно. Едем.

Демьян проводил нас до выхода. У ступеней суда мы остановились.

— Есения, — сказал он. Потом поправился: — Есения Астахова.

Я обернулась.

— Да?

— Я не буду просить тебя вернуться. Не сегодня. Не после суда. Но когда ты будешь готова, я хотел бы пригласить тебя на ужин. Не домой. Не в наш старый дом. В любое место, которое выберешь ты. Как мужчина, который хочет познакомиться с женщиной заново и не уверен, что она согласится.

Мира рядом очень тихо сказала:

— Неплохо.

Я посмотрела на Демьяна.

— Я не знаю, когда буду готова.

— Я подожду.

— Не как часовой у ворот.

— Нет. Как человек, у которого есть своя работа над собой.

— И стул.

Он кивнул серьезно.

— И стул.

Я улыбнулась.

— Напишу.

Он не шагнул ко мне. Не поцеловал. Не обнял на ступенях суда, превращая развод в красивую сцену примирения. Просто кивнул и остался стоять, пока мы с Мирой садились в машину.

Через месяц я открыла первый прием в «Северном маяке».

Не полноценную практику сразу. Рената не дала бы мне прыгнуть в работу с головой, даже если бы я попыталась. Началось с двух часов в неделю: консультации для жен и семей служащих, которые жили в мире приказов, тревоги, ожиданий и молчания. Потом добавилась группа поддержки. Потом еще одна.

На двери кабинета появилась табличка:

«Есения Астахова. Кризисный психолог».

Я стояла перед ней в первый день и не могла войти.

Рената прошла мимо с папкой и сказала:

— Если будешь ждать торжественного ощущения, опоздаешь к клиенту.

— Вы всегда так портите моменты?

— Нет. Иногда спасаю их от пафоса.

Я вошла.

Кабинет был небольшой. Два кресла, стол, чайник, коробка салфеток, окно на двор. Не мой старый кабинет, но и не чужой. На столе лежала новая тетрадь. В ящике — документы. В сумке — снимок с последнего приема у врача, который Демьян держал в руках так осторожно, будто боялся потревожить даже изображение.