Книга Развод с генералом. Больше не подчиняюсь, страница 40 – Виолетта Весна

Каждое слово было вежливым. И каждое ставило меня ниже самой себя.

Эмоции.

Кризис.

Недопонимание.

Путаница.

Я вдруг подумала, что если бы мы были здесь без Миры, без записи, без копий Эльвиры, он мог бы почти убедить меня вернуться домой, выпить воды и подождать, пока умные люди разберутся. Не потому, что я глупая. Потому что он умел говорить с чужой усталостью.

— Родион Сергеевич, — сказала я, — вчера я сняла кольцо не мозгом, поврежденным эмоциями, а рукой, которой до этого много лет подписывала бумаги фонда. Сегодня эта рука хочет увидеть документы, где стоит ее подпись. Не усложняйте простое.

На секунду его взгляд стал холодным.

Потом он снова улыбнулся.

— Как скажете. Я распоряжусь, чтобы вам подготовили заверенные копии.

— Когда?

— В течение недели.

— Нет. Сегодня.

— Это невозможно.

— Тогда письменный отказ.

— Есения Павловна, вы же понимаете, что формально мы можем пойти самым жестким путем. Если начнется проверка подлинности подписей и полномочий, вопросы возникнут не только к архиву. Они возникнут к вам. К вашим решениям, доверенностям, выступлениям, платежам. К тому, почему вы, будучи куратором, не контролировали процессы. Мне бы не хотелось, чтобы ваша личная ошибка стала публичной историей.

Вот и угроза.

Не громкая. Не грубая.

Почти заботливая.

Я почувствовала легкую тошноту. Не от беременности даже. От того, как аккуратно он держал меня над пропастью и называл это помощью.

Мира шагнула вперед.

— Родион Сергеевич, спасибо. Вы только что в присутствии свидетелей связали отказ в доступе к документам с возможными претензиями к моей доверительнице. Мы это учтем. Есения, нам достаточно.

Я не хотела уходить. Хотела открыть дверь, вытащить коробку, увидеть все своими глазами. Но именно для этого рядом была Мира: чтобы в момент, когда злость становится сильнее стратегии, остановить меня.

— Да, — сказала я. — Достаточно.

Тарханцев склонил голову.

— Берегите себя, Есения Павловна. Сейчас вам особенно не нужны лишние потрясения.

Фраза прозвучала как обычная вежливость.

Но я уловила не слово. Взгляд.

Слишком быстрый. На мой живот.

Он не мог знать.

Не должен был.

Я заставила себя не прикрыть живот рукой. Не выдать ни движения, ни страха. Только посмотрела ему в глаза.

— Не волнуйтесь. Теперь я берегу себя внимательнее, чем раньше.

Мы ушли.

В машине Мира сразу заблокировала двери и включила обогрев. Эльвира осталась в фонде: уходить с нами она не решилась, но передала серую папку для копирования в офисе Миры под расписку. Это было уже много. Возможно, слишком много для человека, который утром еще боялся отправить сообщение.

Я сидела на пассажирском сиденье и молчала.

— Ты тоже заметила? — спросила Мира.

— Его взгляд?

— Да.

Я медленно кивнула.

— Он не мог знать.

— Теоретически мог, если следил за нами от клиники. Или если у него есть доступ к чему-то, к чему доступа быть не должно. Практически пока мы не делаем выводов, но учитываем.

— Мира, я была в частной клинике. Запись делала ты. Демьян не знает. Даже моя мать не знает.

— Значит, тем более не говорим вслух в машине ничего лишнего.

Я посмотрела на нее.

Она постучала пальцем по своему телефону, потом по моему.

— Паранойя?

— Профессиональная осторожность. Паранойя начинается, когда нет фактов. У нас факты уже есть.