Книга Развод с генералом. Больше не подчиняюсь, страница 64 – Виолетта Весна

Демьян сел.

Не обиделся. Не закрылся. Просто сел в кресло напротив меня и внимательно посмотрел на Ренату.

— Я постараюсь.

Рената достала из шкафа толстую папку.

— Вот отчеты Есении за два периода. Здесь подписи до травмы запястья, здесь после. Отдельно есть договор на внешнее обучение, где подпись заверялась у нотариуса. Для эксперта лучше всего. Но мне нужно письменное согласие Есении на передачу копий.

Мира уже достала подготовленный бланк.

— Я сделала форму. Есения, прочитай.

Я взяла лист. Демьян не тянулся, не подсказывал, не смотрел через плечо. Просто ждал.

Странно, как много может значить это ожидание.

Я подписала.

И заметила, что рука не дрожит.

Рената забрала документ, проверила, поставила свою подпись и печать центра.

— Отлично. Теперь пока Мирослава делает копии, у меня есть вопрос к вам, Демьян Владимирович.

— Слушаю.

— Вы знали, что Есения хотела вернуться к работе?

Он не отвел взгляд.

— Знал, что она говорила об этом.

— Это разные вещи. Знали или слышали?

Пауза.

— Слышал.

— И что сделали?

— Сказал, что сейчас не лучшее время. Потом предложил сосредоточиться на фонде. Тогда мне казалось, что это разумно.

— Для кого?

Я почти физически почувствовала, как этот вопрос ударил в него. Не грубо, без внешнего давления. Просто точно туда, где в нашей семейной истории стоял пропуск.

Демьян посмотрел на меня.

— Для меня, — сказал он.

Я не ожидала.

Рената тоже, кажется, оценила честность. Но не смягчилась.

— Продолжайте.

— После ранения я плохо восстанавливался. Не физически, хотя и физически тоже. Мне было легче, когда Есения была дома или в понятной мне среде. Фонд, приемы, мероприятия — я видел, где она, с кем, какие риски. Ее прежняя работа была ночной, тяжелой, с чужими трагедиями, срочными выездами. Я говорил себе, что берегу ее. На самом деле, наверное, берег собственное спокойствие.

В кабинете стало тихо.

Я смотрела на него и не узнавала. Нет, внешне это был тот же Демьян. Те же руки, та же сдержанная посадка, тот же низкий голос. Но раньше он признал бы ошибку так, чтобы сразу предложить решение. Сейчас он не предлагал ничего. Просто называл то, что было.

— Ты никогда так не говорил, — сказала я.

— Я никогда так не думал до конца.

— Потому что не хотел?

— Потому что было удобно не думать.

Рената положила папку на стол.

— Вот теперь мы начинаем приближаться к реальности.

Демьян чуть повернул голову.

— Вы всегда так говорите с людьми?

— Нет. С некоторыми жестче.

— Понимаю, почему Есения вас уважает.

— Она уважала еще и работу. Поэтому, когда вы будете пытаться вернуть жену, не забывайте: возможно, возвращать нужно не ее в дом, а ей саму себя.

Я смотрела на Ренату почти с ужасом. Она сказала это спокойно, без пафоса. Но в кабинете словно открыли окно, хотя окно оставалось закрытым.

Демьян молчал.

Потом произнес:

— Я не имею права требовать, чтобы она вернулась.

— Хорошее начало.

— Но я хочу быть рядом.

— Хотеть не вредно. Вредно путать свое желание с ее обязанностью.

Мира вернулась с копиями.

— Кажется, я пропустила что-то прекрасное.

— Ничего, я могу повторить, — сказала Рената.

— Не надо, — быстро сказала я.

И вдруг мы все почти улыбнулись. Даже Демьян.

Это был короткий, странный момент нормальности. Без угроз, без фальшивых подписей, без звонков с неизвестных номеров. Четыре человека в кабинете кризисного центра, где говорили о документах, браке, работе и праве человека вернуться к себе.