Книга Развод с генералом. Больше не подчиняюсь, страница 75 – Виолетта Весна

Я взяла йогурт из офисного холодильника и съела почти весь.

К Веденину мы приехали в здание на окраине делового квартала. Не «Гранит», не ведомственный центр Демьяна, а отдельное управление с простыми коридорами, пропускным пунктом и людьми, которые выглядели занятыми, но не театрально важными.

Веденин оказался мужчиной лет пятидесяти, с седыми волосами, сухим лицом и внимательными глазами. Он встретил нас в кабинете без лишних рукопожатий, предложил воду и сразу сказал:

— Есения Павловна, я понимаю, что ситуация личная и неприятная. Но моя задача — отделить неприятное от юридически значимого. Если вопрос неудобный, это не значит, что я считаю вас виновной. Это значит, что на него нужен ответ.

Мне понравилась эта фраза.

Не утешала. Зато была честной.

Мира села рядом со мной.

— Мы готовы.

Веденин начал с простого: моя роль в фонде, порядок подписания документов, кто имел доступ к электронной подписи, как хранились носители, кто согласовывал платежи. Я отвечала подробно. Не торопилась. Иногда Мира останавливала меня, чтобы уточнить формулировку или попросить внести в протокол важную деталь.

Когда дошли до видео, Веденин повернул монитор.

— Вы утверждаете, что не были в фонде в этот день.

— Да.

— Где находились?

— В городской клинической больнице у матери. Могу предоставить данные посещения, переписку с врачом, чеки из аптечного пункта. После больницы я ехала домой на такси. История поездки должна сохраниться.

— Хорошо. Запросим.

Он показал кадр с женщиной в светлом пальто.

— Это можете быть вы?

Я посмотрела внимательно.

— Внешне похоже. Но я не ношу сумку на правом плече, если в ней документы. У меня после травмы запястья привычка переносить вес на левую сторону. И я никогда не держу папку так, прижав к груди обеими руками. Это жест человека, который либо боится уронить, либо изображает, что несет что-то важное.

Веденин поднял глаза.

— Вы уверены?

— Я работала кризисным психологом. Я не эксперт по видео, но жесты замечаю. Это не доказательство, понимаю. Просто деталь.

— Детали иногда помогают найти доказательства.

Мира едва заметно кивнула.

Потом были скриншоты переписки.

Я объяснила про стиль, обращение к Тарханцеву, пробел перед точкой. Веденин слушал внимательно и не перебивал. Когда я упомянула Ингу, он уточнил:

— Вы утверждаете, что переписку могла подготовить Инга Вирина?

— Нет. Я утверждаю, что в тексте есть признаки, похожие на ее письменную привычку. Этого недостаточно для обвинения. Но достаточно, чтобы проверить.

Он записал.

Мне стало легче от собственной точности. Не бросаться обвинениями, не цепляться за догадки как за факты. Я могла злиться и все равно оставаться разумной. Это было важно. Особенно сейчас, когда меня хотели нарисовать женщиной, которая действует из обиды.

В середине беседы Веденину позвонили. Он вышел на несколько минут.

Я потянулась к стакану воды и заметила, что рука дрожит.

Мира накрыла мои пальцы ладонью.

— Дыши.

— Я нормально.

— Я не спрашивала. Я предложила действие.

Я сделала несколько медленных вдохов.

— Как думаешь, он верит мне?

— Хороший проверяющий не обязан верить. Он обязан проверять одинаково. Пока он это делает.

— А если видео подтвердят?

— Тогда будем доказывать, что это не ты или что запись смонтирована. Если не подтвердят, пойдем по переписке. Если и там будет плохо, останется алиби больницы. У нас не один мост, Еся.