Книга Развод по приказу. Измена по любви, страница 100 – Виолетта Весна

Я наклонилась вперед.

— А Никита?

Горицкий посмотрел на меня.

— Что Никита?

— Его вы тоже объясните характером? Травмой? Страхом? Он записал голосовое до того, как узнал про мой развод, до публикаций, до задержания Рената. Он сказал вашу фразу: «Слабое место всегда надо выводить из статуса до удара». Откуда он мог знать то, что потом появилось в черновике о моем разводе?

Горицкий не ответил сразу.

Хорошо.

Первый настоящий разрыв.

— Никита Селиван находился в тяжелом состоянии, — сказал он наконец. — Он мог слышать обрывки разговоров, соединять несвязанные события…

— Нет, — перебила я. — Вы опять делаете из него удобного больного. Я была его психологом. Он был травмирован, но не выдумывал технические детали. Он не знал, как они связаны, но запомнил их точно. «Не голос. Бумагу». «Глухой семнадцатый». «Нижний снег». Он говорил не красиво. Не уверенно. Он говорил как человек, который боится ошибиться, потому что знает цену ошибки. Это не похоже на вашу ложь. В его словах было слишком много сомнений для фабрикации.

Милана не наступила мне на ногу.

Значит, можно.

Горицкий прищурился.

— Вы очень эмоционально защищаете пациента, которого не смогли спасти.

Удар пришел точно.

На секунду комната исчезла.

Остались только кабинет, Никита в кресле, его белые пальцы, мой спокойный профессиональный голос. «Если это связано с делом, вам нужен юрист». Я тогда не знала. Не могла знать. Но вина все равно поднялась, как вода под дверью.

Ренат сделал едва заметное движение.

Не вмешался.

Просто напомнил, что он рядом.

Я вдохнула.

— Да, — сказала я. — Я не смогла его спасти. И вы очень рассчитывали, что эта вина заставит меня молчать или оправдываться. Не заставит. Потому что моя вина не делает вас невиновным.

Впервые Горицкий отвел взгляд.

Ненадолго.

Но я увидела.

Рахманов кивнул следователю, потом повернулся к Владиславу.

— Генерал Аксенов, ваша позиция.

Владислав положил ладони на стол.

Говорил он не сразу. Будто каждое слово перед тем, как выйти, должно было пройти через внутренний суд.

— Я не отдавал приказ о смене маршрута группы три. Не поручал Горицкому использовать его доступ. Не поручал Тарханову корректировать расшифровку. Но я подписал итоговый рапорт, не добившись независимой проверки всех несостыковок. Я поверил документам, которые были подготовлены людьми, заинтересованными в сокрытии подмены. Я несу за это ответственность.

Горицкий тихо усмехнулся.

— Удобная ответственность. Моральная, не уголовная.

Владислав повернулся к нему.

— Я не закончил.

И в этой фразе впервые за утро прозвучал генерал. Но не тот, кто приказывает жене. Другой. Человек, который умеет стоять под ударом.

— Когда Никита Селиван погиб, я получил через Тарханова информацию, что Таисия может стать объектом давления. Мне сообщили это так, чтобы я выбрал формальный развод как способ защитить ее. Я выбрал. Не проверил источник должным образом. Не сказал Таисии правду. Положил перед ней документы и потребовал подпись. Этим я помог схеме Горицкого по дискредитации свидетеля.

Я слушала и не могла пошевелиться.

Он говорил вслух.

При людях.

Не «семейные обстоятельства». Не «в целях безопасности». Не «я хотел защитить».

Я помог схеме.

— Я подтверждаю, — продолжил Владислав, — что Таисия Корнилова-Аксенова не была участником фабрикации материалов. Она не склоняла майора Сарматова к нарушению закона. Она передала сведения, которые получила от Никиты Селивана, после того как возникла угроза жизни свидетелей. Ее слова о контрольной паре подтвердились техническим логом. Ее публичная дискредитация началась после того, как она отказалась подписать удобное объяснение о нестабильности Никиты.