Книга Развод по приказу. Измена по любви, страница 28 – Виолетта Весна

— Им пока не нужно доказывать. Им нужно запустить процедуру.

— Кто подписал запрос?

— Предварительно — Лев Горицкий.

Имя уже не было просто фамилией. Оно стало рукой, которая двигала фигуры по доске.

— Чего он хочет? — спросила я.

— Чтобы вы добровольно передали все материалы, отказались от контакта с прессой и подписали показания о том, что Никита Селиван находился в нестабильном состоянии и мог искажать реальность.

— Он правда думает, что я подпишу такое?

— Он думает, что вы испугаетесь потерять профессию.

Я закрыла глаза.

Я испугалась.

И ненавидела себя за это.

Потому что можно сколько угодно говорить о смелости, когда речь идет о чужих документах, о чужой системе, о бывшем муже, который приказывает и молчит. Но когда чужая рука ложится на твою работу, на то, что ты строила сама, страх становится очень конкретным. Не красивым. Не героическим. Бытовым.

Чем я буду жить?

Кто поверит психологу, которого обвиняют в нарушении тайны пациента?

Как потом смотреть в глаза людям, если их боль станет поводом для чужого приказа?

— Таисия Владиславовна, — сказал Рахманов, — вы меня слышите?

— Да.

— Сарматов останется с вами. Не как конвой. Как защита.

Я посмотрела на Рената.

Он стоял молча, но по лицу я поняла: это решение ему тоже сообщили только что.

— А если я не хочу защиты?

— Тогда через час к вам придут не мы.

— Это угроза?

— Это прогноз.

Я устало усмехнулась.

— У вас там все говорят как люди из плохих протоколов?

— Работа портит стиль.

Ренат едва заметно поднял бровь. Видимо, от Рахманова шуток не ожидал.

— Что мне делать? — спросила я.

— Ничего не подписывать без адвоката. Не отвечать на звонки из центра в одиночку. Не встречаться с Ларисой Невской без Сарматова.

— Вы уже знаете про Ларису.

— Теперь да.

— Вы ей верите?

— Я верю только проверенным фактам. И иногда Сарматову, когда он не действует мне на нервы.

— Часто действует?

— Постоянно.

Ренат забрал у меня телефон.

— Я все слышал, товарищ полковник.

— Надеюсь, не все понял как руководство к самодеятельности.

— Поздно.

Рахманов что-то ответил. Ренат впервые за утро почти улыбнулся.

Разговор закончился.

Я медленно села обратно.

На кухне стало слишком светло. Серый рассвет просачивался через шторы, показывал пятна на столе, скол на кружке, царапину на подоконнике. Ночь закончилась, но легче не стало. Днем страх не уходил. Просто становился виднее.

— Они ударят по лицензии, — сказала я.

— Да.

— Это ведь не быстро?

— Быстро — нет. Громко — да.

Я взяла кружку, но кофе уже остыл.

— Им нужно, чтобы пациенты перестали мне доверять.

— Им нужно, чтобы вы перестали доверять себе.

Я подняла на него глаза.

Это было сказано слишком точно.

— Вы всегда попадаете в больное место?

— Профессиональная привычка.

— У майора внутренней безопасности?

— У человека, который однажды не поверил себе вовремя.

Я хотела спросить про операцию. Про тот день. Про то, почему он самовольно вышел на резервный канал. Но телефон зазвонил снова.

На этот раз мой.

На экране высветилось: «Центр. Приемная».

Я смотрела на звонок, пока он не оборвался.

Потом снова.

Ренат взял свою кружку и сел напротив.

— Решать вам.

— Вы не скажете не брать?

— Нет.

— Почему?

— Потому что это ваша работа. Ваш голос. Ваш выбор.

Слишком простые слова.

И слишком непривычные.