Книга Развод по приказу. Измена по любви, страница 54 – Виолетта Весна

— Я устала быть защищенной так, будто меня надо запереть, — сказала я.

— Я вижу.

— Нет. Вы тоже не до конца видите. Защита в моем браке была очень красивой. Дорогой дом. Водители. Двери, которые открывались передо мной. Люди, которые говорили «Таисия Владиславовна» и смотрели мимо меня на фамилию. Но в этой защите я постепенно исчезла. Меня не били, не унижали при людях, не запрещали работать. Все было прилично. Только однажды я поняла, что у меня спрашивают мнение о шторах, но не о собственной жизни.

Ренат молчал.

Я продолжила, потому что если сейчас остановлюсь, больше не смогу.

— Самое страшное, что я долго считала это любовью. Он занят. Он отвечает за людей. Ему тяжело. Он молчит, потому что не может иначе. А я умная, взрослая, понимающая. Я выдержу. Женщина сильного мужчины должна выдерживать. Глупая фраза, правда?

— Жестокая.

Я посмотрела на него.

— Да. Жестокая. Потому что под ней легко похоронить любую боль.

Ренат опустил взгляд на свои руки.

— Аксенов любит вас.

Я не ожидала.

— Зачем вы это сказали?

— Потому что это правда.

— Вы защищаете его?

— Нет. Любовь не оправдывает то, что он сделал.

— Тогда зачем?

Он повернулся ко мне.

— Чтобы вы не думали, будто все было ложью. Иногда больнее верить, что тебя не любили, чем признать, что любили плохо.

Я отвернулась первой.

Горло сжало.

Это было слишком точно. Слишком честно. И слишком невыносимо для ночи, в которой я надеялась просто не думать о бывшем муже.

— Вы странный человек, майор.

— Мне говорили.

— Другой бы сейчас сказал, что Владислав меня не достоин.

— Я не другой.

— Уже заметила.

Пауза стала почти теплой. Опасно теплой.

Я почувствовала его рядом не как охрану. Как мужчину. И это было неправильно. Рано. Нечестно по отношению ко всему, что еще не закончено. К разводу, который юридически только начался. К Владиславу, который не изменял с Агатой, но потерял меня иначе. К самой себе, потому что после семи лет брака нельзя за одну ночь стать свободной без последствий.

Но чувство не спрашивало разрешения у морали.

Оно просто стояло рядом с ним у окна и дышало мне в шею.

Ренат сделал шаг назад.

— Я пойду в коридор.

— Почему?

— Потому что сейчас это разумно.

— А если я не хочу разумно?

Он замер.

Я сама испугалась своих слов.

Они прозвучали не как приглашение к близости. Скорее как признание: я устала быть правильно спасенной, правильно разведенной, правильно сильной. Устала, что все вокруг решают, какой шаг допустим, а какой разрушит чью-то схему.

Ренат медленно повернулся.

— Таисия.

— Я не предлагаю вам ничего, о чем завтра буду жалеть.

— Знаю.

— Не знаете.

— Знаю, потому что вы сами себя остановите раньше, чем я успею ошибиться.

Это должно было разозлить.

Но не разозлило.

Я тихо спросила:

— Вы всегда так уверены в людях?

— Нет. В вас — почти.

— Почему?

Он смотрел на меня долго. Без привычной служебной осторожности. И мне вдруг стало страшно услышать ответ.

— Потому что вы злитесь даже честно, — сказал он. — И боитесь честно. И когда хотите сбежать, тоже честно. С такими людьми трудно. Но рядом с ними хотя бы понимаешь, где земля.

Я не знала, что ответить.

Поэтому сделала худшее возможное.

Шагнула к нему.

Между нами осталось совсем мало места. Ренат не двинулся. Не потянулся. Не поднял руку. Только смотрел, и в его взгляде впервые было не только самообладание.