Книга Развод по приказу. Измена по любви, страница 57 – Виолетта Весна

Первая фотография была сделана у аптеки: я касаюсь лица Рената, а он наклоняется ко мне под дождем.

Заголовок был хуже, чем Милана предупреждала.

«Развод по приказу? Бывшая жена генерала нашла утешение у его майора».

Я сидела на кровати и смотрела на экран.

Потом из гостиной раздался голос Рената:

— Таисия?

Я выключила телефон и встала.

Утро началось.

И теперь нас собирались судить не за то, что мы сделали.

А за то, что кому-то было выгодно увидеть.

Я думала, после развода самое унизительное уже случилось.

Ошиблась.

Развод — это когда мужчина кладет перед тобой документы и говорит: «Подпиши». Больно, холодно, страшно. Но в этом хотя бы есть комната, стол, два человека и конкретный удар.

Скандал в сети был другим.

Он не бил в лицо. Он раздевал при всех.

Я стояла посреди чужой спальни в квартире свидетеля, держала телефон в руке и смотрела на фотографию, где касалась лица Рената у круглосуточной аптеки.

На снимке не было крови над его бровью. Не было архива, из которого мы выбирались через окно. Не было конверта Никиты, флешки, нижнего уровня, Эмиля, Ларисы, Горицкого, подмененного приказа.

Были только я, мужчина и дождь.

Я касалась его лица. Он наклонялся ко мне. Свет аптечного креста делал кадр почти интимным.

Почти.

Этого «почти» хватало, чтобы меня уничтожить.

Заголовок светился над фотографией жирными буквами:

«Развод по приказу? Бывшая жена генерала нашла утешение у его майора».

Ниже шла вторая фотография. Ренат открывает мне дверь машины у пристани. Я смотрю на него снизу вверх. На заднем плане видна часть ведомственного ангара. Подпись гласила:

«Пока генерал Аксенов борется за репутацию ведомства, его бывшая жена появляется на закрытой базе с офицером, отстраненным после трагической операции».

Я читала и чувствовала, как внутри поднимается не стыд.

Нет.

Стыд был первым, привычным. Женским. Старым. Его в нас умеют будить почти автоматически: объясни, докажи, что ты не такая, опусти глаза, прикройся, оправдай каждое движение рядом с мужчиной.

Но следом пришла злость.

Чистая, твердая, почти спокойная.

— Таисия? — позвал Ренат из гостиной.

Я вышла с телефоном в руке.

Он стоял у окна, уже в рубашке, с заправленными рукавами и тем самым пластырем над бровью, который на фото выглядел как деталь чужой любовной сцены. В реальности под ним была рана от ночи, в которой он пытался вытащить меня из опасности.

— Видели? — спросила я.

Он не потянулся к телефону.

— Да.

— И?

— Грязно.

— Это все?

— Нет.

Он посмотрел на экран в моей руке, потом на меня.

— Мне жаль.

Вот это разозлило.

— Не надо.

— Таисия.

— Нет. Только не начинайте с «мне жаль». Мне не нужно, чтобы вы извинялись за то, что кто-то сделал из помощи грязь.

— Они использовали меня, чтобы ударить по вам.

— Они использовали меня, чтобы ударить по Владиславу. Вас, чтобы ударить по мне. Фото, чтобы ударить по делу. У них вообще отличная экономия средств: один мерзкий текст на всех.

Он помолчал.

Потом в уголке его губ мелькнуло что-то почти живое.

— Вы злитесь.

— Очень.

— Хорошо.

Я подняла брови.

— Хорошо?

— Лучше злость, чем стыд.

Я опустила телефон на стол.

— Я тоже так думаю. Но стыд все равно есть.

Ренат не стал говорить «не должен». И это было правильно. Стыд редко слушается логики. Его нельзя отменить правильной фразой, как ошибочный приказ.