Книга Развод по приказу. Измена по любви, страница 71 – Виолетта Весна

Я произнесла это спокойно.

И только когда закончила, поняла, что руки больше не дрожат.

Охранник смотрел на меня несколько секунд. Потом достал рацию.

— Пост два. Тут… группа к брифингу.

Из рации зашипело.

Ренат стоял рядом. Не впереди. Именно рядом. Я чувствовала его плечо в полушаге от своего, и это не закрывало меня, а держало землю под ногами.

Владислав молчал.

Тоже рядом.

Странно, как многое может измениться за сутки. Вчера я хотела, чтобы муж наконец сказал хоть что-нибудь человеческое. Сегодня он стоял в двух шагах и учился подтверждать мою свободу своим молчанием.

Рация снова зашипела.

Охранник побледнел.

— Проходите. Но без съемки.

Агата подняла папку.

— Съемка уже идет внутри. Мы просто немного улучшим содержание.

Мы вошли через служебный коридор.

Телецентр изнутри пах кофе, пылью от оборудования и нервами. По стенам тянулись кабели, мимо пробежал парень с гарнитурой, кто-то ругался у лифта, две девушки с бейджами обсуждали порядок спикеров. Обычная машина публичности работала быстро и безжалостно: ей почти все равно, что перемалывать, пока есть картинка, звук и конфликт.

У входа в малый зал нас попыталась остановить женщина с планшетом.

— Брифинг уже начался.

Из-за двери донесся голос Горицкого.

Спокойный. Мягкий. Уверенный.

— …мы столкнулись с попыткой использовать трагедию «Северного склона» для личных и карьерных конфликтов. Особенно цинично, когда к этому привлекают людей, находящихся в эмоционально сложной семейной ситуации.

Я замерла.

Вот так.

Без имени, но все поняли.

Эмоционально сложная семейная ситуация.

Моя разрушенная жизнь стала удобной формулировкой между двумя запятыми.

Ренат тихо сказал:

— Дышите.

Я вдохнула.

Медленно.

Выдохнула.

Агата уже открывала дверь.

В зале было ярко.

Слишком ярко после серого утра и служебных коридоров. Свет камер падал на стол, где сидел Горицкий, рядом с ним два представителя ведомства и пресс-секретарь, которого я не знала. Перед ними — журналисты, микрофоны, телефоны, объективы.

Горицкий говорил, слегка наклонившись к микрофону:

— Мы не позволим превращать память погибших сотрудников в инструмент давления. Все обстоятельства операции были проверены компетентной комиссией…

Он увидел нас.

Не сбился.

Вот что было страшно. Он не вздрогнул, не замолчал, не показал раздражения. Просто сделал крошечную паузу, как опытный человек, которому принесли новый материал прямо в эфир.

— Как видите, — сказал он, глядя уже на камеры, — участники этой истории решили присоединиться к нам лично.

В зале зашевелились.

Камеры повернулись.

Сначала на Владислава. Потом на меня. Потом на Рената.

Я физически почувствовала, как объективы снимают с меня кожу.

Кто-то из журналистов шепнул соседу. У кого-то на телефоне, возможно, была открыта та самая статья. Я вдруг ясно представила, как выгляжу для них: бледная женщина после бессонной ночи, рядом бывший муж-генерал и майор с пластырем над бровью.

Именно такой кадр им был нужен.

Я сделала шаг вперед.

Не к Ренату. Не к Владиславу.

К микрофонам.

— Лев Аркадьевич, — сказала я. — Вы говорили обо мне. Значит, я имею право ответить.

Шум поднялся сразу.

— Представьтесь!

— Вы бывшая жена генерала?

— Это правда, что у вас отношения с майором Сарматовым?

— Вы были психологом Никиты Селивана?