Книга Развод по приказу. Измена по любви, страница 80 – Виолетта Весна

— Не выйдет, — сказала Милана и положила папку на стол. — У нас документ о подготовке дискредитации Таисии через развод. Запись изолятора. Показания Эмиля и Ларисы будут в течение часа. И заявление о признании майора Сарматова ключевым свидетелем по делу о подмене приказа, а не подозреваемым по удобной версии Горицкого.

Рахманов посмотрел на нее почти с уважением.

— Вы всегда говорите без вдоха?

— Только когда злюсь.

— Понятно. Значит, почти всегда.

Агата подключила планшет к экрану. Документ появился крупно.

Владислав стоял рядом со мной. Не впереди. Рядом.

Рахманов прочитал молча. Потом поднял глаза.

— Кто дал вам информацию о риске для Таисии Владиславовны перед разводом?

Владислав ответил сразу:

— Тарханов.

— При свидетелях?

— Нет.

— Документально?

— Нет. Он говорил как оперативник, имеющий доступ к внутренним сведениям.

— Вы проверили?

Пауза.

Вот он. Момент, где можно снова уйти в формулировки.

Владислав не ушел.

— Недостаточно.

Рахманов кивнул.

— Почему приняли решение о разводе?

Владислав посмотрел на меня.

Не как на разрешение. Как на человека, перед которым наконец должен говорить правду.

— Потому что решил, что формальная дистанция защитит ее. И потому что привык считать свое решение достаточным, если считаю его правильным.

Рахманов записал.

— Это пойдет в протокол.

— Я понимаю.

— Вы понимаете, что фактически признаете участие в действиях, которые помогли дискредитировать свидетеля?

— Да.

Мне стало холодно.

Одно дело сказать «это ударит по тебе» в машине. Другое — услышать, как это становится строкой будущего дела.

Рахманов перевел взгляд на меня.

— Таисия Владиславовна, вы готовы дать объяснение о событиях вечера развода и последующих угрозах?

Я кивнула.

— Да.

— С адвокатом?

Милана уже села рядом.

— Разумеется.

Я рассказывала.

Про папку на столе. Про «так надо». Про машину, в которую меня должны были посадить. Про сообщение Рената. Про нападение у дома. Про кабинет под печатью. Про конверт Никиты. Про «верхний снег» и «нижний снег». Про Ларису. Про Эмиля. Про публикацию.

С каждым словом события становились не хаосом, а цепью.

И это было страшно.

Потому что цепь показывала: ничего не было случайным. Ни развод. Ни машина. Ни опечатанный кабинет. Ни фото у аптеки. Ни задержание Рената.

Кто-то вел нас, подталкивал, проверял, где сломаемся.

— Теперь понятно, зачем им был развод, — сказала Милана, когда я закончила. — Пока Таисия была женой генерала, удар по ней выглядел бы как давление на Аксенова. После развода ее можно было показать личным конфликтом, нестабильной женщиной, любовницей майора, кем угодно. Ее надо было вынести из статуса семьи, чтобы потом лишить статуса свидетеля.

Рахманов посмотрел на документ Горицкого.

— Настоящий приказ.

Я подняла глаза.

— Да.

— Что?

— Так это и надо назвать. Не разводом. Не личной драмой. Настоящим приказом был вот этот документ.

В кабинете стало тихо.

Агата медленно кивнула.

— Для публичного заявления формулировка сильная.

Милана уже писала.

— Используем.

Владислав смотрел на меня. В его взгляде было что-то тяжелое, но спокойное. Возможно, он понимал: я только что вынула наш развод из области тайной семейной боли и положила его в дело как улику.

Это не отменяло моего горя.

Но возвращало ему смысл.