Книга Развод по приказу. Измена по любви, страница 86 – Виолетта Весна

Ренат ответил не сразу.

— Вы предлагаете мне подписать ложь и называете это смягчением.

— Я предлагаю вам выйти отсюда сегодня.

— Один?

— Что?

— Я выйду один, а Таисию Корнилову-Аксенову оставят нестабильной свидетельницей, которая манипулировала отстраненным майором. Никиту Селивана оставят травмированным лжецом. Погибших оставят виноватыми. Удобное смягчение.

Я закрыла глаза.

Он держался.

Господи, он держался.

Другой голос стал жестче:

— Не переоценивайте свое значение. Без подписи вас закроют. С подписью хотя бы сохраните шанс.

— На что?

— На жизнь без тюрьмы.

Ренат тихо усмехнулся.

— Вы плохо продаете сделку.

— Майор Сарматов, последний раз. Подписываете объяснение, что действовали из личных мотивов и использовали бывшую жену Аксенова для доступа к материалам?

Пауза.

Я перестала дышать.

Ренат сказал спокойно:

— Нет.

— Почему?

— Потому что я слышал приказ. Потому что Никита Селиван говорил правду. Потому что Таисия не инструмент и не слабое место. И потому что я не стану делать ее ложью, чтобы самому выйти сухим.

Милана рядом тихо выдохнула:

— Вот теперь я его почти люблю. Профессионально.

Рахманов открыл дверь.

Комната была маленькой. Стол, три стула, камера в углу, два человека в костюмах. Ренат сидел спиной к нам. Без наручников, но с красными следами на запястьях. Перед ним лежали листы объяснения и ручка.

Он повернулся.

Увидел сначала Рахманова. Потом Владислава.

Потом меня.

И вся его выдержка на одну секунду стала живой.

Не сломалась.

Просто в глазах появилось то, что он не позволял себе при чужих.

Облегчение.

— Таисия, — сказал он.

Я хотела подойти сразу. Очень хотела.

Но в комнате были люди, камера и бумага, которой меня пытались сделать его виной. Поэтому я остановилась у порога и сказала так ровно, как смогла:

— Я здесь как свидетель. И как человек, которого вы не использовали.

Один из мужчин в костюме вскочил.

— Это нарушение процедуры.

Милана вошла следом.

— Нет. Нарушение процедуры — удерживать ключевого свидетеля по делу о подмене приказа в дисциплинарном блоке и склонять его к подписанию объяснений без адвоката. А это прекрасный момент, когда все присутствующие начинают молчать и ждать протокол.

Рахманов забрал листы со стола.

— Кто составлял?

Мужчина в костюме молчал.

Владислав подошел ближе. Взял один лист. Прочитал.

Лицо у него стало каменным.

— Здесь написано, что Таисия склоняла Сарматова к фальсификации доказательств.

— Это рабочая версия, — сказал второй мужчина.

— Это ложь, — ответил Владислав.

— Вы заинтересованное лицо.

— Да. И именно поэтому каждое мое слово сегодня пойдет в протокол. Начните писать.

Ренат поднялся.

Двигался медленно. Не потому, что был слаб. Потому что слишком долго сидел, сдерживая напряжение.

Я все-таки подошла.

Не обняла.

Не взяла за руку.

Просто встала рядом так близко, чтобы он понял: теперь расстояние другое.

— Вы в порядке? — спросила я.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде было слишком много для комнаты с камерой.

— Теперь да.

— Не говорите так, будто до этого было нормально.

— До этого было терпимо.

— Я начинаю ненавидеть это слово.

— Запомню.

И вот это маленькое, почти обычное, чуть не заставило меня расплакаться.

Не камера. Не задержание. Не Горицкий. А то, что он снова мог говорить со мной так, будто мы стоим не в дисциплинарном блоке, а на остановке под дождем, где я криво клею ему пластырь.