Книга Развод по приказу. Измена по любви, страница 95 – Виолетта Весна

Я смотрела на его запястья.

Он заметил, но не спрятал руки.

— Завтра врач посмотрит, — сказал он.

— Я не об этом.

— О чем?

— О том, что вы могли подписать. Выйти. Сохранить себе хотя бы часть жизни.

Он поставил кружку.

— Не мог.

— Могли физически.

— Физически — да.

— И все равно не могли?

— Да.

Я опустила взгляд на чай. На поверхности плавал тонкий кружок лимона.

— Почему?

Он не ответил сразу. Я уже знала: не потому, что ищет красивую фразу. Потому что не любит отдавать словам больше, чем может выдержать правда.

— Когда меня привезли в блок, мне дали понять, что все можно закончить быстро. Я подписываю объяснение, где вы — эмоционально нестабильная свидетельница, Аксенов — человек, который прикрывает ошибки, я — отстраненный майор с личной обидой и личным интересом. Горицкий остается не обвиняемым, а арбитром. Никиту снова записывают травмированным. Группу — виноватой. Удобный круг.

— А вы?

— А я выхожу. Возможно, теряю должность, но не свободу.

— И все равно нет.

Он посмотрел на меня так спокойно, что мне стало больно.

— Таисия, если свобода покупается тем, что я делаю вас ложью, это не свобода.

Я отвернулась первой.

Не потому, что не хотела слышать. Потому что слишком хотела поверить.

— Не говорите так, — сказала я.

— Как?

— Так, будто вы хороший человек без страха.

— Я не без страха.

— Тогда с каким?

Он усмехнулся едва заметно.

— С нормальным набором. Тюрьма. Позор. Потеря работы. Ошибиться. Не успеть. Подвести тех, кто поверил. И еще один, не очень удобный.

Я подняла глаза.

— Какой?

Ренат молчал несколько секунд.

— Что вы решите, будто я такой же. Просто с другой интонацией.

Внутри что-то сжалось.

Я знала этот страх. Только с другой стороны. Я сама искала в нем совпадения с Владиславом: звание, сдержанность, короткие фразы, привычка к риску, умение молчать. Иногда мне казалось, что судьба просто поставила передо мной другой вариант той же силы, чтобы проверить, насколько плохо я умею выбирать.

Но Ренат был не другим Владиславом.

И не анти-Владиславом.

Он был собой.

Человеком, который ошибался, молчал, знал больше, чем сказал, и все равно каждый раз возвращал мне право выбрать, даже когда ему было страшно.

— Я злилась на вас за умолчание, — сказала я. — И еще буду злиться, если оно повторится.

— Справедливо.

— Но вы не такой же.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Почему?

Я медленно провела пальцем по краю кружки.

— Потому что когда я говорю «нет», вы слышите не препятствие, а ответ. Потому что вы объясняете причину, даже если я все равно спорю. Потому что сегодня в блоке вы могли сделать из меня причину своей слабости, но не сделали. И потому что рядом с вами я не чувствую, что мне надо стать меньше, чтобы мужчине было легче быть сильным.

Он долго молчал.

Потом сказал:

— Это очень много.

— Для кого?

— Для человека, который пытался держать дистанцию.

Я почти улыбнулась.

— У вас плохо получилось.

— Знаю.

В тишине кухни это «знаю» прозвучало уже не служебно. Тепло. Почти опасно.

Я встала и отнесла кружку к раковине. Не потому, что чай закончился. Потому что сидеть напротив него стало слишком трудно.

Окно над раковиной выходило во двор. Внизу стоял фонарь, под ним мокро блестели ветки голого дерева. На одном балконе сушилось чужое белье, забытое под дождем. Очень обычная картина. И почему-то именно она окончательно сломала во мне последнюю попытку притвориться, что я могу отложить себя на потом.