Книга Развод на двоих не делится, страница 39 – Виолетта Весна

Алина взяла шкатулку целиком и поставила в сумку.

— Подарки остаются у того, кому их подарили.

Ирина Павловна поджала губы.

— Вы изменились.

Алина почти рассмеялась.

— За четыре дня?

— Нет. Думаю, вы просто перестали скрывать.

Раньше такая фраза мучила бы ее неделю.

Теперь вдруг не зацепила.

— Возможно, — сказала Алина.

Она подошла к прикроватной тумбе. Там лежала ее книга, крем для рук, резинка, старый чек из книжного, закладка с выставки, на которую они с Артемом ходили три года назад. И фотография.

Маленькая, в деревянной рамке.

Они с Артемом на море. Еще до свадьбы. Он в белой рубашке, она в синем сарафане, волосы растрепаны ветром. Они оба смеются, потому что фотографом был случайный немец, который не понимал ни русского, ни английского и все время говорил “смайл, смайл” с видом директора школы.

Алина взяла рамку.

Артем там был другим. Или ей казалось. Нет, не казалось. Люди не бывают полностью выдуманными. Когда-то он действительно смотрел на нее так, будто рад, что она рядом.

— Оставь, — сказала Марина тихо.

Алина подняла глаза.

— Что?

— Если не знаешь, оставь. Не надо тащить в мой диван все, что режет.

Ирина Павловна вдруг сказала:

— Он тоже страдает.

Алина посмотрела на фотографию.

Потом на свекровь.

— Я верю.

И это было правдой.

Артем, наверное, правда страдал. От потери контроля, от ее отказов, от того, что развод оказался не таким чистым, как в проекте его юристов. Может быть, даже от нее. От того, что видел ее вещи в чемоданах и не понимал, почему это больно, если он сам решил.

Но его страдание больше не отменяло ее.

Она поставила рамку обратно на тумбу.

Не потому, что она принадлежала ему.

Потому что ей сейчас некуда было ее положить внутри себя.

В гардеробной Алина достала коробку с обувью, потом еще одну. Марина складывала документы в отдельную сумку. Ирина Павловна стояла у входа, будто контролер.

— Алина, — сказала она после паузы. — Я не ваш враг.

Алина закрыла коробку.

— Я знаю.

— Правда?

— Да. Вы просто всегда были на стороне Артема. Это не одно и то же.

Свекровь ничего не ответила.

Может, потому что не нашла возражения.

Может, потому что не хотела.

Когда основные вещи были собраны, Алина прошлась по квартире еще раз.

Кухня.

Гостиная.

Кабинет.

Спальня.

Ванная.

В каждом помещении оставалось что-то ее. Слишком много, чтобы забрать за один раз. Слишком мало, чтобы назвать это домом.

На кухне она открыла шкаф с чашками. Ее любимая стояла на верхней полке — белая, с тонкой трещинкой у ручки. Артем однажды хотел выбросить, потому что “некрасиво”, а она не дала. С этой чашкой она ходила по квартире по утрам, пока дом еще спал, и пила кофе у окна.

Она взяла чашку.

Потом вторую. Синюю, большую, в которой Марина всегда просила чай, когда приходила.

— Берешь посуду? — спросила Ирина Павловна.

Алина повернулась.

— Да.

— Сервизы лучше оставить. Они покупались под дом.

— Я беру две чашки.

— Я не про это.

— А я про это.

Алина завернула чашки в кухонное полотенце. То самое льняное, серое. И тоже положила в сумку.

Серовато-бежевые стены, которые она выбирала, смотрели на нее молча.

Она вспомнила, как стояла в этой кухне во время ремонта, в пыли, с распечатками, спорила с прорабом, потому что розетки поставили ниже, чем надо. Артем приехал тогда на десять минут, сказал: «Разберись, пожалуйста, я в этом не понимаю», — и уехал. Она разобралась.