Книга Развод на двоих не делится, страница 76 – Виолетта Весна

Когда она ушла, Артем сказал:

— Потому что ты единственный человек, перед которым мне по-настоящему стыдно.

Алина не шевельнулась.

Слово “стыдно” в его голосе прозвучало непривычно. Не как формальность. Не как “неудобно вышло”. Тяжело.

— Перед компанией не стыдно?

— Там злость. Ответственность. Страх. Перед отцом — раздражение. Перед матерью — усталость. Перед Кирой… — Он усмехнулся без радости. — Не знаю. Смесь вины и отвращения к себе. А перед тобой стыдно.

Алина смотрела на него и не знала, куда деть эту фразу.

Внутри поднималось сразу все: жалость, злость, удовлетворение, боль, желание обнять, желание ударить, желание уйти.

— Мне жаль, что у тебя проблемы, — сказала она наконец.

— Но?

— Но я не хочу быть местом, куда ты приходишь, когда все остальные варианты стали хуже.

Он побледнел.

— Я не поэтому.

— Может быть. А может, поэтому тоже.

Он опустил взгляд.

— Да.

Снова честно.

Слишком поздно.

— Я заслужил, что ты мне не веришь.

— Это не наказание, Артем. Просто последствия.

Он кивнул.

— Я сегодня был в доме.

Алина поняла, что он имеет в виду их квартиру, и почему-то больно дернулась от слова “дом”.

— Зачем?

— Надо было забрать документы из сейфа. Потом зашел в спальню. Там пустые места в шкафу.

Алина молчала.

— Я думал, будет легче, когда ты заберешь вещи. Меньше… напоминаний.

— И?

Он усмехнулся.

— Стало хуже. Потому что я начал видеть не вещи, а места, где они были. Твои чашки. Пустую полку в ванной. Отсутствие халата на двери. Даже тюльпаны… Мама сказала, ты выбросила тюльпаны.

— Они сгнили.

— Я знаю. Я не заметил.

Алина сжала чашку.

— Ты многое не замечал.

— Да.

Он сказал это сразу.

Без защиты.

— Я не потерял тебя в день, когда принес документы, — произнес Артем тихо. — Я терял тебя годами. Просто мне было удобно думать, что ты всегда на месте.

Алина закрыла глаза.

Вот она.

Фраза, которую она когда-то ждала.

Не именно эту, но такую: признание, что она не выдумала свою боль. Что она не была слишком чувствительной. Что не “накручивала”. Что исчезала у него на глазах, а он смотрел сквозь.

И сейчас, когда он наконец сказал, это не исцелило.

Ничего не развернуло обратно.

Только стало очень больно за ту Алину, которая сидела на кухне в зеленом платье и ждала его на годовщину.

— Почему сейчас? — спросила она.

— Потому что ты ушла.

— То есть надо было уйти, чтобы ты увидел?

Он смотрел на нее.

— Да.

Ответ был отвратительно честный.

Алина выдохнула.

— Это слишком дорого, Артем.

— Я знаю.

— Нет. Не знаешь. Ты видишь цену сейчас, когда платить начал сам. А я платила раньше.

Он не спорил.

И от этого было хуже.

Если бы спорил, можно было злиться. А он сидел напротив, сломанный не полностью, но достаточно, чтобы она видела трещины. И эти трещины не радовали.

— Я хочу попробовать снова, — сказал он.

Все.

Фраза упала между ними.

Алина даже не удивилась.

Где-то внутри она ждала.

Не потому, что надеялась. Потому что позднее раскаяние всегда хочет не просто быть услышанным. Оно хочет отменить последствия.

— Нет, — сказала она тихо.

Он замер.

— Ты даже не подумаешь?

— Я уже думаю. Каждый день. Просто не в твою пользу.

Он сжал пальцы.

— Я могу измениться.

— Может быть.

— Я уже меняюсь.

— Возможно.

— Тогда почему нет?

Алина посмотрела на него.

— Потому что твое изменение не обязано становиться моим возвращением.