Книга Развод. Бывшая жена генерала, страница 10 – Виолетта Весна

После разговора с Максимом квартира стала казаться ещё меньше. Не тесной — просто слишком настоящей. Будто каждая стена говорила одно и то же: теперь твою жизнь больше не закрывают высокие двери и чужой статус. Теперь всё будет происходить по-настоящему, без буферов, без иллюзии, что чужая власть может защитить от внутренней пустоты.

Она долго стояла в прихожей, глядя на своё отражение в узком зеркале. Усталость никуда не делась, но в ней уже проступало что-то новое. Не сила пока. Скорее жёсткость человека, который начал слишком поздно, зато больше не может позволить себе отступить.

На кухне пахло лилиями. Софья раздражённо открыла окно. Холодный воздух вошёл в квартиру, двинул занавеску, коснулся шеи.

Ей нужно было выйти. Не по делам, не за покупками — просто выйти из пространства, где каждая неразобранная полка напоминала: ты теперь между жизнями.

Позвонила Анна.

— Как ты?

— Не очень.

— Отлично. Значит, ты в реальности. Слушай, у меня странная просьба. Нужно заехать в один центр на Соколе — реабилитационный. У меня клиентка там курирует культурную программу для семей военных, у неё форс-мажор, а там сегодня встреча с директором по новому проекту. Ты когда-то делала такие вещи лучше всех. Просто съезди, послушай, ничего не обещай.

— Аня.

— Что?

— Я только что почти официально развелась, съехала из дома и учусь не пускать бывшего мужа в новую квартиру. Ты предлагаешь мне деловую встречу?

— Именно. Это терапевтично. Соня, сейчас тебе нельзя замыкаться только в разводе. Иначе ты начнёшь мерить всю себя только этой болью. А ты больше, чем его бывшая жена.

Эта фраза попала точно. Несколько секунд Софья молчала.

— Во сколько?

— Через полтора часа.

— Ты всё решила заранее?

— Учусь у лучших мужчин страны.

Она невольно усмехнулась.

— Ненавижу тебя.

— Это временно. Адрес скинула. И оденься как человек, а не как женщина, пережившая крах социальной конструкции.

После звонка Софья ещё минут десять стояла посреди кухни, решая не вопрос о встрече, а вопрос о праве вообще куда-то ехать без объяснений и разрешений. Эта мысль разозлила её настолько, что она почти резко закрыла окно, пошла в спальню и открыла шкаф.

Почти все вещи здесь ещё были «между»: на вешалках, в коробках, в сумках, не вписанные в новое пространство. Она перебирала платья с неожиданной брезгливостью к половине из них — слишком правильные, слишком выверенные, слишком похожие на женщину, которую все знали рядом с Максимом.

Выбрала тёмно-серые брюки, молочную рубашку и длинное кашемировое пальто цвета мокрого песка. Простые серьги. Волосы сначала собрала в узел, потом распустила. Посмотрела в зеркало. Не идеально. И слава богу.

По дороге в центр она думала, что зря согласилась. Москва была сырой и серо-блестящей. На перекрёстках машины поднимали мутные брызги. Люди шли быстро, уткнувшись в воротники. Впервые за долгое время Софья ехала куда-то одна — не как сопровождение, не как часть чьего-то графика, а просто как человек со своим именем. От этого почти тошнило от тревоги.

Центр реабилитации оказался не тем, что она ожидала. Никакой больничной официальности. Светлое современное здание, много стекла и дерева. В холле — лёгкий запах кофе и чистоты. На стенах фотографии людей после восстановления: кто-то стоял на протезе на фоне гор, кто-то держал ребёнка на руках, кто-то смеялся в спортзале. Не жалость, не героический пафос — просто жизнь, возвращённая человеку после катастрофы.