Книга Развод с генералом. Моя жизнь без приказов, страница 17 – Виолетта Весна

— У человека есть право не быть вашим героем.

Тон у него остался ровным. Группа ушла снимать двор.

Илья посмотрел на Германа.

— За это спасибо.

— Принято, — ответил тот.

После осмотра Илья и Надежда уехали отдельно. Я не знала, о чем они договорились, и не спрашивала. Их разговор не был частью нашего исследования.

Мы остались в проектном офисе: я, Герман, Юлия, Лев и Мещеряков. На стене висела таблица замечаний. Красных строк стало больше, чем зеленых.

— Если выполнить все, контрольный запуск сдвинется, — сказал Мещеряков.

— Не все требует стройки, — ответила я. — Часть решается мебелью и порядком работы.

— Порядок работы тоже стоит денег.

— Плохой порядок стоит больше. Только позже.

— Опять фраза.

— И опять будет расчет.

Герман попросил вывести таблицу сроков. Мы прошли по каждому пункту. Он задавал вопросы безопасности, но не предлагал решения за меня. В нескольких местах я сама согласилась с тем, что идеальный вариант не успеет к запуску. Мы обозначили временные меры и сроки постоянных.

Когда дошли до тихой зоны, Мещеряков потребовал сократить ее вдвое.

— Нет, — сказал Лев.

— У нас восемь процентов потери вместимости.

— Там нет потери. Там часть лечения.

— Медицинская услуга оказывается в кабинете.

— Человек не выключается между услугами.

Герман постучал пальцем по плану.

— Во время паводка два года назад мы развернули помощь в школьном спортзале. Мест было много. Через сутки люди начали уходить в автобусы и сидеть там, потому что не могли отдыхать на виду. Формальная вместимость работала только на бумаге.

Я повернулась к нему. Он редко использовал рабочие истории в споре, если они не подтверждались отчетом.

— Есть данные? — спросил Мещеряков.

— Есть журнал размещения и записи дежурных. Павел пришлет.

— Если подтвердится, оставим три четверти площади. Не всю.

— Подготовлю вариант, — сказала я.

Это был компромисс, который мне не нравился. Но он сохранял главное и отвечал на справедливый вопрос о цене. Коммерческий проект не становился человечным только от того, что архитектор называл свои желания заботой.

Совещание закончилось в третьем часу. Лев уехал в клинику, Юлия с Мещеряковым — в администрацию. Я собирала образцы, когда Герман спросил:

— Ты ела?

— Нет.

Вопрос был простой. Раньше после него следовало сообщение Павлу заказать стол.

— Я тоже, — сказал Герман. — Здесь есть кафе в десяти минутах. Если хочешь, можем обсудить вход без протокола.

Я могла отказаться. Не потому, что не хотела есть, а чтобы сохранить понятную дистанцию. Но голод и граница были разными вещами.

— Только вход, — ответила я.

— Только вход.

Кафе стояло у трассы и называлось «Причал», хотя реки из окон не было видно. Мы сели у стены. Официантка принесла меню, узнала Германа и сразу выпрямилась. Он попросил обращаться к нему без звания, чем напугал ее еще больше.

— Ты все еще делаешь это, — сказала я, когда она ушла.

— Что?

— Пытаешься облегчить человеку задачу так, что он начинает думать о каждом слове.

— Мне надо было разрешить ей называть меня товарищем генералом?

— Надо было просто заказать суп.

Он коротко рассмеялся. Я вспомнила, как редко слышала этот смех в последние годы.

Мы заказали. Я разложила на столе план входной группы, и Герман придержал солонкой угол листа. Обсудили обзор из поста, место досмотра сумок и отдельный проход для официальных делегаций. Он спросил, можно ли перекрывать галерею при повышенном уровне угрозы. Я согласилась при условии, что такое решение будет временным и зафиксированным.