Книга Развод. Женщина, которую ты потерял, страница 7 – Виолетта Весна

Я улыбнулась. И впервые за вечер улыбка была настоящей.

— Спасибо. Это очень приятно слышать.

Именно в этот момент Богдан посмотрел на меня через гостиную.

Не сердито.

Внимательно.

Я знала этот взгляд. Он означал: достаточно.

Разговор за ужином шел легко, если не прислушиваться к тому, сколько усилий стояло за этой легкостью. Я вовремя меняла темы, когда Селиванов начинал злиться на Градову. Подавала знак помощнице, чтобы вино наливали сначала тем, кому это было важно. Смягчала острые углы, подхватывала шутки, помнила, кто недавно вернулся из Сочи, у кого дочь поступила в архитектурный, кто ненавидит разговоры о политике за столом.

Богдан говорил мало, но точно. Он умел занимать пространство без суеты. Люди слушали его охотно. Я когда-то гордилась этим так, будто его успех был нашим общим голосом.

— Виолетта, — вдруг сказал Селиванов, наклоняясь ко мне через угол стола. — А вы что думаете о сохранении старых зданий? Ваш муж считает, что город должен развиваться, даже если кому-то жалко облупленную лепнину. А у вас лицо такое, будто вы сейчас выступите в защиту каждой трещины.

За столом тихо засмеялись.

Я почувствовала взгляд Богдана раньше, чем повернулась.

Не заводи разговор.

— Я думаю, — сказала я осторожно, — что город развивается не только тогда, когда строит новое. Иногда он взрослеет, когда учится не уничтожать память.

Наступила короткая пауза.

Не опасная. Скорее заинтересованная.

— Красиво сказано, — заметила Лидия Градова.

— И дорого, — усмехнулся Селиванов. — Память обычно стоит дороже бетона.

— Зато бетон редко умеет быть красивым без памяти, — ответила я.

Снова смех. На этот раз теплее.

Я не сказала ничего дерзкого. Ничего против Богдана. Просто одну мысль. Свою. Без разрешения.

Богдан положил ладонь мне на спину.

Со стороны этот жест мог показаться нежным. Муж обнял жену, поддержал в разговоре. Ладонь была теплая, тяжелая, ровная. Но пальцы под лопаткой чуть надавили.

Молчи.

Я сбилась на вдохе.

— Виолетта у нас всегда умела романтизировать старые вещи, — сказал он с легкой улыбкой. — Поэтому я доверяю ей дом, но не бизнес-план.

За столом опять засмеялись.

Не зло. Даже добродушно.

Но у меня внутри что-то тихо осело.

Я улыбнулась вместе со всеми.

Так делают хорошие жены.

После десерта мужчины ушли к окну обсуждать цифры, женщины задержались в гостиной. Лидия Градова рассказывала о дочери, которая хотела бросить учебу и открыть керамическую мастерскую. Аделина Орлова, приехавшая без приглашения и потому особенно уверенная в своем праве присутствовать, слушала с тонкой улыбкой.

— Детям сейчас слишком рано внушают, что любое желание достойно уважения, — сказала она. — Иногда нужно просто выбрать разумный путь.

Она говорила о чужой дочери, но смотрела на меня.

Аделина всегда умела говорить так, чтобы фраза падала сразу в несколько мест.

— Разумный путь не всегда счастливый, — сказала Лидия.

— Счастье переоценивают, — ответила Аделина. — Особенно женщины. Нам часто кажется, что нас должны постоянно слышать, понимать, восхищаться. А семья держится не на этом.

— А на чем? — спросила я.

Она повернула голову.

Медленно.

Я почти пожалела, что открыла рот.

— На умении не разрушать дом из-за настроения.

Гостиная стала чуть тише.

Я могла промолчать. Должна была. Богдан потом сказал бы, что я слишком остро реагирую, что его мать ничего такого не имела в виду, что вечер был важный, а я опять сделала все личным.