Книга Развод. Господин мэр, освободите кресло, страница 42 – Виолетта Весна

— Можем войти раздельно, — предложил Кирилл мне.

— Заявление совместное. В кабинете все равно будем вместе.

Нас вызвали по фамилии.

В кабинете стояли два стула и стол сотрудницы. Она попросила убрать телефоны и отдельно проверила, нет ли принуждения. Вопрос был стандартным, но я ответила после короткой паузы.

— Решение добровольное.

Кирилл подтвердил то же. Здесь никто не оценивал причины и не спрашивал, почему люди с сохранившимися чувствами прекращают брак. Процедура защищала право завершить союз, а не проверяла качество любви.

Когда сотрудница предложила выбрать, сохраняю ли я фамилию, я оставила Воронцову. Под ней меня знали клиенты, избиратели и профессиональные партнеры.

Кирилл ничего не сказал. Уже в коридоре спросил:

— Ты оставила фамилию из-за кампании?

— Из-за почти восемнадцати лет собственной работы под ней. Она давно принадлежит не только нашему браку.

— Понимаю.

Мне не требовалось возвращать девичью фамилию, чтобы доказать самостоятельность. Этот выбор тоже оставался моим.

Сотрудница сверила паспорта, дату подачи и спросила каждого, сохраняется ли решение. Она не подняла глаз на Кирилла дольше, чем на меня.

— Да, — ответила я.

— Да, — сказал он.

Мы подписали запись акта и получили документы. В строке о прекращении брака стояло сегодняшнее число. Восемнадцать лет уместились в одну дату начала и одну дату конца.

Кирилл убрал свой экземпляр в папку.

— Ты хочешь выйти первой? — спросил он.

— Выйдем вместе. Прятаться поздно.

Репортер ждал на ступенях. Я подтвердила только регистрацию развода и отказалась обсуждать имущество. Кирилл сделал то же. Когда журналист приблизил микрофон к моему лицу, муж не закрыл меня плечом и не позвал сотрудника. Он просто отступил, оставляя мне возможность самой закончить ответ.

— Вы теперь свободная женщина? — спросил репортер.

— В юридическом смысле брак прекращен.

— А в личном?

— Это не поле записи акта.

Кирилл услышал ответ и не добавил своего толкования. Мы сели в разные машины и приехали к нотариусу с разницей в несколько минут.

Следующей была нотариальная контора.

Независимый оценщик определил рыночную стоимость дома. Риелтор подготовил договор на продажу по цене в пределах отчета. Совместные накопления делились поровну, личные автомобили оставались каждому, квартира на Речной в соглашение не входила.

Кирилл предложил изменить одну цифру.

— Тебе шестьдесят процентов накоплений, мне сорок, — сказал он. — Публичный ущерб из-за фильма возник по моей вине.

— Ущерб рассматривается отдельно. Совместные деньги делятся поровну.

— Судебная претензия к подрядчику займет время.

— Это не делает семейный счет компенсационным фондом.

Круглов подтвердил, что условие не связано с остальными пунктами, но я все равно отказалась.

Цифры должны были закрыть раздел, а не оставить повод для будущего спора.

— Ты считаешь, что я пытаюсь купить прощение? — спросил Кирилл.

— Считаю, что лишняя доля смешает имущество, ответственность и наши чувства. Я не хочу потом выяснять, почему приняла ее.

— Хорошо. Поровну.

Нотариус прочитал соглашение вслух. В нем не было запрета на комментарии, обязанности поддерживать кандидата или отказа от претензии к архиву. Дом выставлялся на продажу, расходы риелтора делились пополам. Личные вещи передавались по описи.